С крестом на море и на суше

По благословению архиепископа Запорожского и Мелитопольского Луки

С крестом на суше и на море

Протоиерей Феодосий Станкевич – человек удивительной судьбы. Он с честью выдержал все выпавшие на его долю испытания. Он благо-словлял русских моряков на ратный подвиг во время русско-японской войны 1904-1905 годов, был среди русских спасателей, которые при-шли на помощь жителям далекой Сицилии, пострадавшим от разрушительного землетрясения в 1908 году.  В годы безбожной советской власти отец Феодосий не отрекся от веры, хотя ему пришлось пройти через арест и тюрьму. Ему также пришлось пережить ужасы фашистской оккупации. В это тяжкое время он, как мог, укреплял силы скорбящего и страдающего народа.  Об этом книга журналиста и писателя Сергея Авдеенко. Автор сумел на фоне исторических событий увлекательно рассказать о духовном подвиге православного священника Феодосия Станкевича.      

© С. Авдеенко      

ПРЕДИСЛОВИЕ  Никогда еще в истории Православной Церкви не было таких испытаний, как в ХХ веке. Кровавые войны, революции, гражданские междоусобицы, жестокие гонения на веру в советские времена, и соответственно никогда не было столь неблагоприятных условий для спасения души христианина. Однако Господь ведает, кто, обретая истинную веру, сохраняет чистую совесть в таких обстоятельствах. Протоиерей Феодосий Станкевич выдержал все испытания, выпавшие на его долю. Судьба его удивительна. С крестом в руках и Божией проповедью он благословлял русских моряков на ратный подвиг в сражениях с превосходящими силами неприятеля в русско-японской войне 1904-1905 годов. С крестом в руках и Божией молитвою на устах он был среди русских спасателей, которые пришли на по-мощь потерпевшим от страшного землетрясения в 1908 году жителям далекой Сицилии. В годы безбожной советской власти отец Феодосий не отрекся от истинной веры, даже когда находился в тюрьме. Ему также пришлось пережить ужасы фашистской оккупации. В это время Церковь являлась единственным утешением для скорбящего и стра-дающего народа. Об этом повествуется в книге писателя Сергея Авдеенко. Автор сумел на фоне больших исторических событий рассказать о замечательном человеке, священнослужителе Феодосии Станкевиче. Патриарх Московский и всея Руси Алексий ІІ в своем выступлении на Епархиальном собрании духовенства Москвы сказал:  «ХХ век был драматическим столетием, во время которого Русская Православная Церковь пережила беспрецедентные гонения. Огонь репрессий не только не смог уничтожить православие, но, наоборот, стал тем горнилом, в котором Русская церковь очистилась от греховной расслабленности, закалились сердца верных ее чад».

  Диакон Дмитрий Самойлов                     

С КРЕСТОМ  НА МОРЕ И НА СУШЕ

Много ли мы знаем о русско-японской войне 1904-1905 годов? В современных школьных учебниках истории о ней говорится очень скупо. А ведь эта война и ее последствия в начале ХХ столетия чуть было не привели к краху огромной Российской империи.  Мало кто скажет и о героической многомесячной обороне русскими войсками военно-морской крепости Порт-Артур. Да и сама крепость - форпост российского влияния на Дальнем Востоке, давно прекратила свое существование. Теперь здесь китайский город Люйшунь.  Одно из самых больших морских сражений в истории человечества тоже произошло во время этой войны. В мае 1905 года в Корейском проливе возле острова Цусима сошлись две большие эскадры броненосцев и крейсеров русского и японского флотов. Японский флот имел превосходство в силах, артиллерии и скорости. Несмотря на мужество русских моряков, их эскадра была разбита, многие корабли были потоплены. Цусимская трагедия вызвала всеобщее народное возмущение в России, которое привело к революции 1905-07 годов.  Участником этих далеких событий оказался Феодосий Филиппович Станкевич, чья жизнь была тесно связана с городом Мелитополем. Первым, кто рассказал об этом удивительном человеке, был научный сотрудник Мелитопольского городского краеведческого музея Валерий Тимофеев. 

Судьба Феодосия Станкевича необычна. Родился он 11 января (по старому стилю) 1872 года в селе Черлинково Винницкого уезда Каменец-Подольской губернии. Его отец Филипп Ефимович служил в церковно-приходской школе. В ней учился и Феодосий. В 1893 году он окончил Подольскую духовную семинарию. Через год был рукоположен сначала в сан диакона, а затем – в сан священника, и получил приход в одном из сел Подольской епархии. Молодой и полный сил батюшка организовал в своем приходе церковно-приходскую школу.  Прихожане искренне полюбили своего священника. Он сумел построить для школы новое здание школы, сам обучал сельских детей церковному пению. Казалось, что жизнь его определилась наперед. Однако через несколько лет отец Феодосий коренным образом ее меняет.

Рано овдовев и не имея собственных детей, священник подает прошение о направлении его на военный флот.  В августе 1901 года Протопресвитер Военного и Морского Духовенства Александр Алексеевич Желобовский назначил Феодосия Станкевича священником церкви эскадренного броненосца «Сисой Великий» Тихоокеанской эскадры. Чтобы вступить в духовную должность, Станкевичу пришлось отпра-виться на Дальний Восток в город Порт-Артур, где располагалась русская эскадра.  Священники на судах появились еще во времена царствования Петра І, когда, собственно, и зародился русский флот. Пастырское служение судового священника существенно отличалось от служения полкового и имело свои особенности. Это касалось формы и способа его выполнения, что в свою очередь вытекало из обстановки и условий жизни на военном корабле.

Вступавший в должность корабельного священника должен был дать особую присягу. Служение священников на корабле было нелегким. Наравне с командой они переносили тяготы флотской жизни, штормы, жару и холод, дальние походы, морские сражения, и при этом должны были поднимать боевой дух команды. Многие из них, неся свое нелегкое служение, погибли, иные получили увечье и подорвали здоровье.  Длительное время судовые священники не входили в штат корабельной команды. Их содержание осуществлялось за счет отчислений из жалованья офицеров корабля. Это вызывало нарекание и недовольство со стороны некоторых офицеров, считавших, что священник «объедает» их. 

К началу ХХ века заметно возросла роль морского флота. Технический прогресс привел к замене парусных кораблей судами на паровой тяге. На смену тихоходным парусникам пришли быстроходные крейсеры, мощные броненосцы. Корабли оснащались современными по тем временам техническими средствами, для эксплуатации которых необходимы были образованные, подготовленные специалисты. Увеличилось и количество служащих на флоте людей. Экипажи больших кораблей насчитывали до тысячи человек. Все это усложняло деятельность корабельных священников, уровень образования которых был порой ниже, чем у отдельных матросов. 

23 января 1900 года в соответствии с Высочайшим указом императора Николая II была утверждена особая комиссия при участии Протопресвитера Военного и Морского Духовенства. Задачей этой комиссии было решение вопросов, касающихся удовлетворения нужд военного духовенства и постановки религиозно-нравственного воспитания на более высокий уровень. По результатам работы комиссии были определены обязанности военных священников, выработаны меры по повышению эффективности их деятельности. 

С 1902 года на больших кораблях начали вводить в постоянный штат корабельных священников. Они подчинялись в строевом отношении командирам кораблей, а по духовным вопросам - старшему священнику эскадры (а не епархиальным властям), которому духовное ведомство поручало наблюдать за исполнением судовыми священниками своих обязанностей. Священнослужители приписывались на корабль как полноправные члены команды, получали полное офицерское жалованье. Если судовой клирик имел сан протоиерея, то он приравнивался к жалованью подполковника.

Улучшение материального положения позволило привлечь на флот образованных священников.  При назначении на корабль священник обязан был взять от настоятеля Богоявленской церкви морского ведомства в Кронштадте святой антиминс (освященный архиереем шелковый плат (платок) с изображением на нем положения Иисуса Христа в гроб. – С.А.), миро (благовонное масло. – С.А.), а также запасные Святые Дары из какой-либо церкви. Корабельный священник имел церковный актив, который оказывал помощь при проведении церковных служб. Кроме священника, приказом командира корабля назначались ктитор (церковный староста. – С.А.), церковник (человек, служащий в церкви, но не по¬священный в сан. – С.А.) и певчие (певец церковного хора. – С.А.) .

Ктитором назначался один из офицеров корабля. Он заботился о внутреннем обустройстве церкви, совместно со священником вел книгу приходов и расходов цер-ковной суммы, командовал церковником и следил за соблюдением последним своих обязанностей. Церковник назначался, как правило, из нижних чинов по рекомендации священника и ктитора. В его заведовании было церковное помещение и вся церковная утварь. Ежедневно во время утренней приборки он протирал образа, киоты (особая большая рама на стене, где размещают иконы. – С.А.), свечной ящик и осматривал лампады. Он также отвечал за приготовление корабельной церкви к богослужению. О готовности церкви к богослужению церковник докладывал ктитору. Для продажи свечей, постановки иконостаса выбирались несколько унтер-офицеров. Они же прислуживали во время богослужения. 

Священник сам покупал все необходимое для службы за деньги, полученные от ревизора в заем. Потом этот расход покрывался средствами, вырученными от продажи свечей во время богослужения. Для руководства корабельными певчими приказом командира корабля назначался один из офицеров, а самих певчих набирали из нижних чинов. Не менее двух раз в неделю с разрешения старшего помощника командира корабля проводилась спевка, на которую обязаны были являться все певчие. Забота о церковном хоре лежала на плечах корабельного священника. Поэтому на флот подбирались священнослужители, которые умели руководить хором. 

По воскресным и праздничным дням на тех кораблях, где имелся священник, совершалась Божественная Литургия (Богослужение, во время которого совершается Святейшее Таинство Причащения. – С.А.). На остальных кораблях служилась обедница (церковная служба. - СА.). Также в торжественные дни по утвержденному расписанию был молебен. На всех кораблях накануне этих дней служили с вечера всенощную (Богослужение, которое совершается вечером накануне праздничных дней. - СА.). Во время постов совершалась установленная служба по мере возможности. Все эти службы справлялись по церковному уставу.

В случае особенных обстоятельств командир корабля имел право отменить службу. Утром и вечером в назначенное время пелись установленные молитвы под руководством священника.  В Морском Уставе издания 1901 года так говорилось о богослужении на корабле:  «...При совершении Божественной Литургии и обыкновенных молитвословиях, а также при торжественных молебствиях и общих панихидах обязаны присутствовать все офицеры корабля и православного исповедания нижние чины, кроме больных и занятых службою, а при остальных богослужениях присутствуют одни желающие.  При богослужениях и во время молитвословий команда присутствует с должным благоговением, и в то время на корабле соблюдается всевозможная тишина, о чем заботятся старший офицер и вахтенный начальник. Вообще в это время должно избегать производства работ и воспрещаются учения, игры и курение табаку.  Во время богослужения не отдаются никакие почести начальствующим лицам, а также приезжающим на корабль и съезжающим с него особам, но вахтенный начальник предваряет их, что идет божественная служба. Это правило не относится до наружных (член команды, который находится на палубе корабля. – С.А.) и фалрепных (фалреп – трос (веревка), заменяющий поручни у походного трапа. Фалрепный – вахтовый матрос, подающий фалреп. – С.А.), которые и во время богослужения отдают честь по установленным правилам...» 

В Морском Уставе также был прописан порядок ис-полнения своих ре¬лигиозных потребностей теми членами команды, которые исповедовали дру¬гую религию:  «Иноверцы христианских исповеданий совершают общественные мо¬литвы по правилам своей веры с разрешения командира в назначенном им месте и по возможности одновременно с православным богослужением. Во время продолжительных плаваний они увольняются по возможности в свою церковь для молитвы и для говения (у верующих поститься и ходить в цер¬ковь, готовясь к исповеди и причастию. – С.А.).  Если на корабле находятся мусульмане или евреи, им дозволяется чи¬тать общественные молитвы по правилам своей веры и в назначенных ко¬мандиром местах: мусульманам - по пятницам, а евреям - по субботам. Это разрешается им и в главные их праздники, на время которых они по возможности освобождаются от службы и увольняются на берег».  Когда на флот приходили новобранцы, их по тради-ции встречал судо¬вой священник, укрепляя Словом Божьим в предстоящих трудах. Во время прохождения курса молодого бойца новобранец должен был выучить не¬сколько молитв. Так, в программу курса унтер-офицеров по закону Божиему были включены: Начина-тельная молитва, Иисусова молитва, молитва Свято¬му Духу, Трисвятая, молитва Святой Троице, молитва за царя и Отечество, молитва перед сражением. Новобранцам кроме того необходимо было усво¬ить Символ Веры, знать церковные таинства и Десять Заповедей. После окончания службы моряков провожал тот же священник, напутствуя их в предстоящую гражданскую жизнь. В знак благодарности за понесенные тру¬ды и молитвенную память каждый уволенный в запас матрос благо-словлялся священником иконой или крестом и ему дарилась Библия.  Особой традицией являлось принятие присяги. Присяга на флоте была утверждена еще в 1710 году. Текст ее гласил: «Божию милостию Петру Пер¬вому, царю России и пр., пр. Обещаем и присягаем мы верными быть и Его царского величества указы, и под властью Его величества, генералов, адмиралов, адмиралтейских советников, вице-адмиралов, контр-адмиралов, ко¬мендантов, капитанов и иных глав (то есть начальников), высокопомянутого Его величества над нами поставляемых, указы и приказы почитать и послушно и верно исполнять, как честным и добрым людям надлежит, и в прочем поступать по артикулам и учреждениям, для нашей службы сочиняемым. В чем да поможет нам Господь Бог Всемогущий».  Русские матросы всегда считали воинскую присягу святыней. Присяга - это клятва. Однако были и те, кто отвергал это. Так, некоторые сектанты, ссылаясь на слова апостола Иакова: «Прежде же всего, братия мои, не кляни¬тесь ни небом, ни землею, и никакою другою клятвою; но да будет у вас: да, да и нет, нет, дабы вам не попасть осуждению» (Иак. 5, 12), утверждали о не-допустимости присяги. Здесь сектанты, не воспринимая Святое Писание в целом, вырывали цитаты из текста.  Православным священникам приходилось разъяснять, что это не так, ссылаясь на Библию. Если взять Ветхий Завет, то там клятвы давались часто. В книге Бытия Авраам клялся: «И было в то время, Авимелех с Филохом, военачальником своим, сказал Аврааму: с тобою Бог во всем, что ты ни дела¬ешь; и теперь поклянись мне здесь Богом, что ты не обидишь ни меня, ни сы¬на моего, ни внука моего, и как я хорошо поступал с тобою, так и ты будешь поступать со мною и землею, в которой ты гостишь. И сказал Авраам: я кля-нусь». (Быт.21, 22-24). Или в другом месте говорится:  «И сказал Авраам рабу своему, старшему в доме его, управляющему всем, что у него было: положи руку твою под стегно мое и клянись мне Гос¬подом Богом неба и Богом земли, что ты не возьмешь сыну моему из дочерей Хананеев, среди которых я живу» (Быт. 24, 2-3).  В новом Завете, во 2-м послании коринфлянам апо-стол Павел клянется: «Бога призываю во свидетеля на душу мою, что, щадя вас, я доселе не приходил в Коринф...» (2 Кор. 1, 23).  В Откровении Иоанна Богослова также говорится о клятве:  «И Ангел, которого я видел стоящим на море и на земле, поднял руку свою к небу и клялся Живущим во веки веков, Который сотворил небо и все, что на нем, землю и все, что на ней, и море и все, что в нем, что времени уже не будет» (Откр. 10, 5-6).  Святое Писание не только не отрицало клятву перед законом, но и ут¬верждало ее. Присяга в русском флоте и армии - это был религиозный об¬ряд - обещание перед Богом. Матрос или солдат давал присягу, прежде все¬го, не людям, не государству, а объекту своей веры, то есть, своему Богу. Тому, Кому он поклонялся, от Кого он ждал помощи для себя, надеялся, ве¬рил в покровительство для себя. Поэтому клятвопреступление в вооружен¬ных силах было связано не только с государственными законами, но еще и с вероисповедными моментами. Если ты преступил клятву, то значит, ты по¬кинут своим Богом и ты уже не настоящий верующий, ты уже уподобился Иуде. Такая присяга имела большое значение и большую силу, чем та, которая имела исключительно светский государственный смысл.   х х х  Отцу Феодосию Станкевичу недолго пришлось ис-полнять обязанности священника эскадренного броне-носца «Сисой Великий». Этот корабль от¬был в Крон-штадт. На Дальнем Востоке он вновь появится в составе 2-ой дальневосточной эскадры в мае 1905 года, чтобы героически погибнуть в Цу¬симском сражении. Отец Феодосий впоследствии говорил, что Господь в тот момент оберегал его, не дав утонуть в водах Корейского пролива.  По распоряжению начальника Тихоокеанской эскад-ры в январе 1902 года он был назначен для исполнения пастырских обязанностей на броненосный крейсер 1-го ранга «Россия». На этом корабле он бессменно прослу-жил до 6 мая 1906 года, участвовал во всех боях и походах этого крейсера во вре¬мя войны с японцами.  Броненосный крейсер «Россия» в то время представ-лял собой грозную военную силу. Это было новое судно, одно из самых быстроходных в Российском им-ператорском флоте. Крейсер был спущен на воду в Санкт-Петербурге в 1896 году. Его длина была 473 фута (единица длины, равная 0,30 метра. – С.А.), ширина - 68 футов, водоизмещение - 12195 тонн, скорость хода - 19,75 узла.  Приказ Его Императорского Высочества Генерал-Адмирала по Морскому ведомству № 143 от 20-го ноября 1893 года гласил: «Государь Император, 15-го сего ноября, Высочайше повелеть соизволил строящийся на Балтийском заводе крейсер наименовать «Россия» и зачислить в список судов Балтийского флота». После того, как межгосударственные отношения между Россией и Японией стали ухудшаться, крейсер «Россия» был отправлен во Владивосток для усиления Тихоокеанского флота. Его ко¬манде относительно повезло. Начало войны с Японией она встретила на рей-де Владивостокского порта, а не в блокированном неприятелем Порт-Артуре.  Напряженные отношения между Россией и Японией на Дальнем Вос¬токе возникли не случайно. Во второй половине XIX века ведущие державы мира начали вооруженную экспансию в Китае и Корее. В 1857 году один из английских кораблей вошел в гавань на северо-востоке Китая. Это было удобное место для стоянки кораблей. Оно привлекало еще и тем, что в зимнее время море здесь не замерзало. Говорили, что капитана английского корабля звали Артуром. Отсюда и название поселения, которое здесь возникло. В 1898 году между Китаем и Россией были подписаны соглашения, по которым России передавался в аренду на тридцать лет Ляодунский полуостров с портами Порт-Артур и Дальний. Эта территория стала активно обживаться российскими военными и поселенцами. Сюда из России была построена железная дорога. Порт тоже активно застраивался. Он стал базой для русских военных кораблей. Тот, кто владел Порт-Артуром, кон-тролировал пролив между Кореей и Японией.  Япония, еще несколько десятилетий тому бывшая отсталым феодаль¬ным государством, провела модернизацию своей страны. Она использовала для этого контрибуцию, которую выплачивал ей побежденный Китай, а также выгодные займы, предоставленные английскими и американскими банками. У нее появилась мощная промышленность. Благодаря этому удалось наладить выпуск современного вооружения. Япония всячески стре-милась расширить свои владения. Она провела победо-носную войну с Кореей, что позволило ей укрепиться на Ко¬рейском полуострове. Затем наступил черед ослабленного междоусобицами Китая.  И вот здесь столкнулись интересы России и Японии. Русское военное присутствие мешало японцам проводить политику аннексии китайской тер¬ритории. Тогда японское правительство выдвинуло ультиматум русскому правительству. Оно требовало допустить японскую армию в Маньчжурию. Территория Северо-Восточного Китая, или Маньчжурия, как ее тогда назы-вали, граничила непосредственно с Россией. Здесь Россия построила железную дорогу, которая по кратчайшему расстоянию связывала ее с Владиво-стоком. Поэтому император Николай II и его правительство отклонили японские требования, как неприемлемые. Хотя не отказывались от дальней¬ших переговоров с японской стороной. Однако японцы решили действовать силой, рассчитывая на военную победу. В середине января 1904 года Порт-Артур и его окре-стности покинули японские граждане, которые здесь проживали. Было ясно, что война не за го¬рами. Однако русское военное руководство на Дальнем Востоке про-явило преступную халатность. Флот и гарнизон крепости Порт-Артур не были под¬готовлены к военным действиям. Еще накануне нападения японцев в гарни-зоне среди офицеров проводились гуляния с фейервер-ком и стрельбой в воз¬дух.  А в это время правительство Японии отдало приказ своим военным кораблям внезапно атаковать русскую эскадру, стоявшую на внешнем рейде крепости Порт-Артур. Около полуночи с 26 на 27 января японские миноносцы произвели внезапную минную атаку на русскую эскадру. Броненосцы «Ретвизан», «Цесаревич» и крейсер «Паллада» получили серьезные повреждения. В тот же день японская эскадра из пятнадцати броненосцев и крейсеров начала бомбардировку Порт-Артура. Так началась русско-японская война. Газеты всего мира возмущались коварством Японии, которая напала на Россию без объявления войны. Тогда никто не предполагал, что в ХХ веке государства будут вести войны без правил.  Если провести исторические параллели, то внезап-ное нападение на русскую военно-морскую базу Порт-Артур было лишь репетицией для японских военных. В декабре 1941 года вот так же внезапно они нападут на другую военно-морскую базу – Перл-Харбор на Гавайских островах. Здесь размещался почти весь тихоокеанский флот Соединенных Штатов Америки. В результате этого нападения американский флот будет уничтожен. А раньше, 22 июня 1941 года, еще один мировой агрессор, фашистская Германия, вероломно нападет на страну, которая стала правопреемницей российской империи. Это Советский Союз, который лишь ценой огромных людских и материальных потерь сможет одолеть коварного врага. Заодно СССР в августе-сентябре 1945 года расквитается с Японией за прежние поражения Российской империи. Все это будет потом. А тогда, 27 января 1904 года, в России вышел Высочайший манифест императора и са-модержца Всероссийского. В нем сообщалось: «Божиею милостию, Мы, Николай Второй, объявляем всем нашим подданным…» Далее говорилось о ко-варном нападении Японии на русский флот. И как вывод: «Мы повелели вооруженным силам ответить на вызов Японии…» О том, что Россия оказалась не готова к войне, кос-венно признала даже газета «Правительственный Вест-никъ» в своей, казалось бы, патриотической статье:     «Нападение на такую отдаленную часть нашей территории, отстоящую от центра государства на многие тысячи верст, и искреннее желание нашего правительства сохранить мир, что делало невозможным заблаговременную подготовку к войне, заставляет нас употребить немало времени для того, чтобы начать наносить Японии такие удары, которые соответствовали бы могуществу России и при наименьшем пролитии дорогой русской крови были бы достойным возмездием нации, дерзко вызвавшей нас на бой. Пусть же русское общество терпеливо ожидает грядущих событий, вполне уверенное, что наша армия заставит сторицей заплатить за брошенный нам вызов. Серьезные операции на суше начнутся еще не скоро, и мы не должны и не можем ожидать быстрых известий о наших действиях на те-атре войны. Напрасно проливать русскую кровь для быстрой отплаты нашим врагам было бы недостойно величия и мощи России». Прежде чем говорить о самой войне, следует сказать о событии, произошедшем за месяц до ее начала. 11 декабря 1903 года в Киево-Печерскую лавру пришел помолиться из Бессарабии старик-матрос, участник обороны Севастополя – Л.Е. Катанский. Однажды во сне ему было видение: стоящая на берегу морского залива Богородица. В руках она держала продолговатый плат с сиреневой каемкой с ликом Христа Спасителя. Хитон у Божьей Матери был синим и верхнее одеяние – коричневым. С правой стороны над пречистым ликом Богородицы находился Архистратиг Михаил, а с левой - Архангел Гавриил. Над нею ангелы держали в облаках карту, увенчанную дорогой короною из двух перекрещивающихся радуг с крестом над нею. Еще выше бесплотные силы поддерживали облака, на которых восседал Господь Саваоф. Над ним была надпись по сиянию: «Да будет едино стало и един пастырь». Стопы Богоматери попирали два обнаженных обоюдоострых меча. Последние две детали видения можно трактовать как предупреждение против предстоящей войны, которая привела к разобщению российского общества. Владычица Небесная приказала изготовить образ, точно воспроизводящий видение, и отправить его в Порт-Артурскую церковь. Матрос Катанский попросил бедного киевского художника Павла Федосеевича Штронда исполнить в красках подлинник. Образ был готов и освящен духовным собором Киево-Печерской лавры лишь в середине Великого поста 1904 года, когда шла война с Японией. Из Киева образ был отправлен в Петербург члену Адмиралтейского Совета Морского Министерства адмиралу В.П. Веховскому, который получил его на Пасху 28 марта. С иконы была снята копия для адмиралтейского собора Святого Спиридона. Сняли также копию и для Новодевичьего монастыря. Подлинник образа был вручен императрице Марии Федоровне, матери императора Николая ІІ. Затем он был направлен как царское благословение русским войскам во Владивосток. Туда же не спеша отправился бывший командующий Черноморским флотом вице-адмирал Н.И. Скрыдлов, назначенный командующим флотом на Тихом океане вместо погибшего вице-адмирала С.О. Макарова. После прибытия иконы на Дальний Восток японцы стали нести большие потери, как на суше, так и на море. Почти сразу же они потеряли несколько кораблей, что сделало их морское преимущество не таким ощутимым. Несмотря на то, что связь с Порт-Артуром существовала, и даже частные письма доходили туда и обратно, повеление Пресвятой Богородицы выполнялось медленно. Делопроизводитель царской канцелярии отставной ротмистр лейб-гвардии уланского полка Николай Федоров в своем докладе Святейшему Синоду писал: «Была полная возможность отправить икону из Петербурга своевременно, но об этом не позаботились. Адмирал Скрыдлов, приехавший во Владивосток 9 мая, не сделал ни одной попытки провести святую икону в осажденную крепость, а до августа прорвать блокаду было легко. Таким образом, святая икона сначала не была доставлена по назна-чению лишь по маловерию тех лиц, от которых зависело отправление святой иконы…» О пребывании образа Торжество Пресвятой Богоро-дицы во Владивостоке простые верующие узнали лишь 4 августа 1904 года. Икона была принята епископом Владивостокским и Камчатским Евсевием (Никольским) при громадном стечении народа и помещена во Владивостокском кафедральном соборе, на что было получено высочайшее разрешение Ее Императорского Величества. 21 октября 1904 года, в день Введения во храм Пресвятой Богородицы, в кафедральном соборе перед иконой в последний раз был отслужен торжественный молебен. После этого святой образ был помещен в специальный футляр и подготовлен для отправки в осажденный Порт-Артур. Доставить образ в осажденный Порт-Артур вызвался сам делопроизводитель царской канцелярии Николай Федоров, специально для этого прибывший 7 ноября из Петербурга во Владивосток. На норвежском торговом судне он прибыл с иконой в Шанхай и передал ее на крейсер «Аскольд», где она пробыла до 6 декабря. Все попытки Федорова доставить образ к месту назначения не удались. Спустя год после того, как Божья Матерь предложила свою небесную помощь, по маловерию и трусости многих влиятельных лиц 20 декабря 1904 года Порт-Артур пал. О дальнейшей судьбе иконы известно, что Николай Федоров в январе 1905 года передал ее походной церкви главнокомандующего русскими войсками на Дальнем Востоке генерала А.Н. Куропаткина, где она находилась до 20 мая 1905 года. По ходатайству Главного Полевого священника протоиерея Сергея Голубева икона в виду особых обстоятельств 26 мая была передана во Владивостокский кафедральный собор. Епископ Корейской Миссии в Сеуле Павел вспоминал: «И вот надлежащие результаты, сразу в населения появился подъем духа, религиозное одушевление и утешение… Перед иконой, освещенной горящими свечами, склонялись во множестве не только солдатики, но и офицеры с генералами…» Лишь после окончания войны, 13 сентября 1907 года, русская женщина Анастасия Васильевна Андерсен-Лебедева смогла доставить копию иконы Торжество Пресвятой Богородицы в Порт-Артур на могилу своего брата - героя русско-японской войны капитана 2-го ранга Александра Васильевича Лебедева. Перед этой иконой молился о победе русского ору-жия и Феодосий Станкевич. Владивостокский порт, на рейде которого находились русские военные корабли, тоже подвергся с моря японской блокаде. Владивостокская эскадра несколько раз прорывала японскую блокаду и сама совершала нападения на восточное побережье Японии. В пути русские моряки досматривали торговые коммерческие суда, и если находили там военные грузы для Японии, то топили эти суда, а их команды забирали на свои корабли. 30 июля 1904 года Россию облетела весть, что у мо-наршей четы родился сын Алексей, который стал наследником престола. Об этом поведал российскому народу Высочайший Манифест. Уже 31 июля главнокомандующий русскими войсками на Дальнем Востоке генерал-адъютант Куропаткин издал приказ следующего содержания: «Сего числа Государь Император осчастливил меня телеграммой следующаго Всемилостивейшаго содержания: «Сегодня Господь даровал Ея Величеству и Мне сына Алексея. Спешу сообщить вам об этой милости Божией России и нам. Чтобы разделить радость доблестных войск действующей армии, назначаю ново-рожденнаго Наследника Цесаревича шефом 12-го вос-точно-сибирскаго стрелковаго полка. НИКОЛАЙ». Он же отправил на имя Его Императорского Величе-ства подобострастную телеграмму: «С неизъяснимою радостью прочел и немедленно объявил по войсках вверенной мне армии высокомилостивую депешу Вашего Императорскаго Величества, возвестившую нам рождение на счастие всей России Наследника Цесаревича. Все чины маньчжурской армии молят Господа Бога о даровании здравия на многие годы Вашему Императорскому Величеству, Государыне Императрице и новорожденному Наследнику Цесаревичу Алексею Николаевичу и приносят всеподданнейшую благодарность за высокую милость и внимание ко всей маньчжурской армии, явленную назначением Наследника Цесаревича шефом 12-го вос-точно- сибирскаго полка. Мы ждем скоро решительнаго боя с наступающими против нас японскими армиями; с радостью сойдемся с врагом грудь с грудью и постараемся на деле доказать свою несокрушимую преданность Царю и родине». Традиция назначать новорожденных августейших особ мужского пола шефами сначала гвардейских, а потом и других полков повелась в российской армии со времен Петра І. Однако в тот момент, когда русская ар-мия и флот терпели военные неудачи, это сообщение вместо воодушевления в вооруженных силах вызвало лишь раздражение. Было ясно, что младенец, даже из царского рода, не спасет Россию от поражения.  В армии и на флоте очень многие люди искренне молились за царя и Отечество: «Спаси, Господи, люди Твоя, и благослови достояние Твое, победы благоверному Императору нашему Николаю Александровичу на сопротивные даруя и Твое сохраняя крестом Твоим жительство». Как могли, они выполняли свой воинский долг, часто принося на алтарь победы над врагом свое здоровье, а то и жизни. После того, как вначале войны русская эскадра была блокирована в Порт-Артуре неприятельским флотом, на Тихом океане осталось лишь одно соединение русских кораблей, способных наносить урон коммуникациям японцев. Это был Владивостокский отряд в составе крейсеров «Россия» «Рюрик», «Громобой», «Богатырь» и нескольких миноносцев. Спустя восемьдесят лет Владивостокскому отряду крейсеров посвятил свой роман «Крейсера» известный советский писатель Валентин Пикуль, а российский прозаик Анатолий Ильин написал повесть, так и называвшуюся – «Владивостокский отряд». Этот отряд навсегда вошел в историю флота своими дерзкими рейдами к берегам Японии, наводящими панику на противника. При этом сами крейсера долгое время оставались неуловимыми для японского флота. Зарубежная печать прозвала их «кораблями-призраками». Уже в начале войны русским крейсерам удалось потопить несколько японских транспортов, перевозивших солдат и топливо. После этой вылазки русских крейсеров командующий японским флотом адмирал Того был вынужден ослабить свои силы у Порт-Артура, чтобы усилить эскадру другого японского адмирала Камимуры – для борьбы с русскими крейсерами. Однако вскоре русский крейсер «Богатырь» 15 мая 1904 года в заливе Посьета во время тумана сел на камни. С большим трудом крейсер сняли с камней и отвели во Владивосток на ремонт, где он и находился до конца войны. Так был выведен из строя один из самых быстроходных боевых кораблей. Тем не менее, рейды к берегам Японии продолжа-лись. На исходе мая крейсера вышли в очередной поход. В открытом море они перехватили несколько транспортов с военными грузами и потопили их. Был расстрелян корабль с батальоном японских солдат, которые готовились высадиться на одном из Курильских островов.  Неприятельские корабли рыскали по всему Японскому морю, разыскивая русские корабли-призраки. Вся Япония была встревожена рейдами этих крейсеров, а на адмирала Камимуру газеты публиковали обидные карикатуры. Откликнулась на эти события и иностранная пресса. Так, одна из английских газет написала: «Крейсерство Владивостокского отряда – наиболее дерзкое предприятие из всех проделанных русскими. То, что их кораблям удалось скрыться от эскадры Камимуры, возбудило общественное мнение в Японии». В конце июля 1904 года несколько русских крей-серов вышли из Владивостокского порта в открытое мо-ре. У них был приказ поддержать прорыв кораблей Порт-Артурской эскадры во Владивосток. Однако этот приказ опоздал. Русская эскадра, сильно потрепанная в бою, уже вернулась в Порт-Артур, так и не сумев прорвать японскую блокаду. Крейсеры «Россия», «Громобой» и «Рюрик» шли вперед, не зная, что встречать им было уже некого. На рассвете 1 августа Владивостокский отряд крейсеров в Корейском проливе в 40 милях от порта Фузан (Пусан) перехватила японская эскадра адмирала Камимуры и всей своей мощью навалилась на русские корабли, отрезая пути отхода. Японцы превосходили в численности, артиллерии, скорости и прочности брони. В ожесточенном бою «Рюрику», шедшему последним, пришлось тяжелее всех. Именно на нем японцы сосредоточили основной огонь. «Россия» и «Громобой», сами получив серьезные повреждения, пытались облегчить его участь, прикрывая собой.     Третьего августа командующий крейсерской эскадрой контр-адмирал К. Иессен написал рапорт, который был переправлен императору Николаю ІІ. В нем он сообщал подробности боя. Попытка ото-рваться от японских кораблей не увенчалась успехом. На крейсере «Рюрик» отказал руль. Японцы, заметив, что один из русских кораблей отстал, открыли по нему шквальный огонь. В это время к ним на помощь подо-шли еще два крейсера. Преимущество японцев в кораблях стало двукратное. Русские крейсеры «Россия» и «Громобой», чтобы спасти терпящих бедствие товарищей, вступили в неравный бой. Этот бой продолжался несколько часов. На крейсере «Россия» были пробиты три дымовых трубы и выведены из строя три паровых котла, что сильно замедлило его ход. Крейсер «Рюрик» тоже из последних сил сражался с неприятельскими кораблями. Казалось, что еще немного, и японцы будут праздновать победу. Но неожиданно они свернули в сторону. Как оказалось, из-за значительных повреждений от русских снарядов они отказались от преследования. Результаты пятичасового боя для русских крейсеров оказались неутешительными. На крейсере «Россия» в подводной части насчитали одиннадцать пробоин, на крейсере «Громобой» – шесть. Среди офицеров убитых и раненных было больше половины состава, нижних чинов – около четверти. Все убитые были похоронены в море. Среди раненных оказался и священник крейсера «Россия» Феодосий Станкевич. В этом бою он был ранен осколком вражеского снаряда в левую руку и левую сторону груди, а также контужен взрывом в голову. У него были повреждены зрительные и слуховые нервы. Перед началом сражения отец Феодосий, как и было положено, прочитал молитву:   «Господи сил, с нами буди: иного бо разве Тебе по-мощника в скорбех не имамы. Господи сил, помилуй нас. Всесвятая Богородица, во время живота моего не остави мене, человеческому предстательству не вверя мя, но сама заступи и помилуй мя. Все упование мое на Тя возлагаю, Мати Божия, сохрани мя под кровом Тво-им». Матросы, которые слушали эту молитву, верили, что Господь и Святая Богородица не оставят их в тяжкий час испытаний. И эта вера помогла им выстоять. Отставший от основных сил, истерзанный в ходе не-равного боя, оседающий в море кормой, окутанный па-ром из разбитых котлов, крейсер «Рюрик» казался японцам легкой добычей. Адмирал Камимура приказал прекратить огонь и подойти ближе, намереваясь взять его в плен. Однако возглавивший крейсер после гибели командира и старших офицеров артиллерийский офицер-лейтенант Константин Иванов и оставшиеся в живых члены экипажа флаг спускать не собирались.  Иеромонах Алексей Оконещников вспоминал о том, что ему пришлось пережить во время боя:   «Ужасные картины: кто без рук, без ног, без челю-сти, окровавленные, разбитые; живой за секунду внезапно разорван на мелкие куски неприятельским снарядом; меня всего обрызгало кровью и кусками человеческого тела. И при этом, сколько геройства: тяжелораненые кричали: «ура!», один матрос собственными руками отрезал болтавшуюся разбитую ногу, добрался до пушки, выстрелил и тут же умер… Узнав, что взорвать судно нельзя, так как уничто-жены все провода, лейтенант Иванов отдал приказ открыть кингстоны (клапан в подводной части, служащий для доступа забортной воды внутрь корабля. – С.А.) и распорядился выносить раненых, привязывать их к койкам и бросать за борт. Видя это, я решил исповедовать умирающих: они лежали на трех палубах по всем направлениям. Среди массы трупов, среди оторванных человеческих рук и ног, среди крови и стонов я стал делать общую исповедь. Она была потрясающа: кто крестился, кто протягивал руки, кто, не будучи в состоянии двигаться, смотрел на меня полными слез глазами. Я начал было исповедовать раненых, причащать их не представлялось возможности. Всюду было тесно, я боялся пролить Святые Дары. Скоро пришлось отложить исповедание. Я спустился в лазарет, наполнил карманы подрясника бинтами и стал ходить по верхней палубе и делал перевязки. …Я перевязывал раненых, и в это время начался по-жар, мы с лейтенантом стали тушить его и потушили… Говорят, осталась только одна кормовая пушка. Я побе-жал туда и увидел 5-6 человек матросов: схватил снаряд, понес к пушке, а матросы стреляли из нее. Корабль постепенно погружался, я исповедовал людей группами, перебегая от одной к другой». В 10 часов 42 минуты 1 августа 1904 года броненос-ный крейсер русского флота «Рюрик» с поднятым Андреевским флагом и взвившимся сигналом «Погибаю, но не сдаюсь!» скрылся под водой. Оставшиеся в живых члены команды спаслись с помощью подручных средств. На «Рюрике» погибли 204 человека и 335 моряков были ранены. Павшие моряки так и остались навсегда там, где приняли свой последний бой, – на дне Корейского пролива. Историки об этом бое тогда писали: «Нужно быть железными существами, чтобы выдержать такой адский бой». Пастырей, совершивших подвиги во время русско-японской войны, было много. Деятельность священно-служителей на кораблях флота во время боев высоко оценивалась и их непосредственными боевыми командирами. Так, командир известного нам крейсера «Россия» А.П. Андреев сказал, что священник корабля отец Феодосий подавал пример самоотвержения и честного исполнения христианского долга. Во время боя он находился в самых опасных местах. Обходя палубу, он не только исповедовал раненых моряков, но и перевязывал им раны. Успевал принести пользу, где словом, а где делом. За проявленное в боях и походах мужество и отвагу император Николай ІІ наградил Феодосия Станкевича орденом Святой Анны 2-ой степени с мечами и скуфьей (остроконечная бархатная черная или фиолетовая мягкая шапочка у православного духовенства. – С.А.). Также за отлично-усердное исполнение пастырского служения на корабле он был награжден Протопресвитером Военного и Морского Духовенства золотым наперсным крестом на Георгиевской ленте. После гибели «Рюрика» рейды Владивостокского отряда крейсеров практически прекратились. До осени «Россия» и «Громобой» находились в ремонте. Потом поступил приказ из главного морского штаба: «Корабли Владивостокской эскадры следует сохранить для второй эскадры. Крейсерские операции с риском новых повреждений следует избегать». В апреле 1905 года «Россия» и «Громобой» совершили свой последний совместный рейд, выйдя к Сангарскому проливу, где потопили несколько японских шхун. Они благополучно вернулись на базу. А в начале мая «Громобой», выйдя в море для испытания радиотелеграфа, подорвался на мине и встал на ремонт до конца войны.  Осенью 1905 года Владивостокский отряд в составе крейсеров «Россия», «Громобой» и «Богатырь» отправился на Балтику. В Коломбо на острове Цейлон «Россия» и «Громобой» стали на текущий ремонт. Кронштадтская гавань встретила их лишь летом 1906 года. Крейсеры сразу же стали на капитальный ремонт.  На крейсере «Россия» прибыл в этот порт и Феодо-сий Станкевич. Это случилось уже после того, как завершилась русско-японская война. 5 сентября 1905 года в американском городе Портсмуте был подписан мирный договор. По нему Россия признала Корею сферой влияния Японии и уступила ей южную часть острова Сахалин и права на Ляодунский полуостров вместе с Порт-Артуром и Дальним.  Позорный мирный договор с Японией вызвал новую волну негодования в России. Страну захлестнули рево-люционные выступления. Они потрясли самодержавие и его опору – армию и флот. Наиболее яркое тому под-тверждение – восстание матросов на броненосце «Потемкин».  У большей части офицеров и духовенства тревогу вызвала утрата в глазах матросов и солдат авторитета ценностей, положенных в основу всей системы воспитания. Такими всегда были в русском обществе Вера, Престол и Отечество. Влияние революционных идей на умы и сердца воинов становилось все ощутимее. Капитан 1-го ранга И.Г. Энгельман в книге «Воспитание современного солдата и матроса» по этому поводу писал: «Революционеры, люди, без-условно, энергичные, очень хорошо учли отсутствие примера, отсутствие понимания дела при данных условиях, и потому нет ничего удивительного, что они оказались по временам во главе темных, несчастных бунтарей, забывших честь, присягу, знамя и былую сла-ву». Однако нельзя было все сворачивать лишь на  происки революционеров. Система духовного воспитания в Российской империи не была эффективной. Наряду с умными, болеющими за веру священниками попадались и люди малообразованные, ограниченные. Что они могли сказать своей пастве, какой подать духовный пример для подражания? К сожалению, такие священнослужители встречались и на флоте. Писатель Алексей Новиков-Прибой, написавший известную книгу «Цусима», сам был участником этого морского сражения. Он нелице-приятно описал порядки и нравы, которые царили на броненосце «Орел».  Здесь судовым священником был малограмотный иеромонах Паисий. Он и свои обязанности плохо знал, и в Святом Писании путался, и на вопросы матросов не мог внятно ответить. Неудивительно, что церковная служба на корабле для ее команды была не в радость, а превратилась в тяжелую повинность.  «Каждый праздник служили на корабле обедню. Для этого все сходились в жилой палубе, где устраивалась походная церковь с иконостасом, с алтарем, с подсвечниками. И на этот раз с утра, после подъема флага, вахтенный начальник распорядился: - Команде на богослужение! Засвистали дудки капралов, и по всем палубам, повторяя на разные лады распоряжение вахтенного начальника, понеслись повелительные слова фельдфебелей и дежурных. Для матросов самым нудным делом было – это стоять в церкви. Они начали шарахаться в разные стороны, прятаться по закоулкам и отделениям, словно в щели тараканы, когда их внезапно осветят огнем. А унтеры гнали их с криком и шумом, с зуботычинами и самой отъявленной бранью – в Христа, в богородицу, в алтарь, в крест воздвиженский. Офицеры это слышали и ничего не возражали. Получалось что-то бессмысленное, такое из-девательство над религией, хуже которого не придумает ни один безбожник. Наконец половину команды кое-как согнали в цер-ковь. Начальство стояло впереди, возглавляемое командиром и старшим офицером. Началась обедня. Роли дьяка и певчих исполняли матросы. Службу отправлял судовой священник отец Паи-сий…» И дальше автор описывает, что происходило во время службы и свои ощущения: «Как и в другие праздники, так и теперь, я стоял в церкви, слушая обедню, и многому удивлялся. Что-то несуразное происходило передо мною. Священник церковной службы не знал, часто сбивался, и тогда на выручку ему выступал матрос-дьячок, шустрый, черноглазый парень. Не дожидаясь, пока священник распутается и подаст нужный возглас, он вместе с хором начинал петь песнопение. А в это время сам отец Паисий, желая угодить начальству, неистово чадил кадилом прямо в нос командиру и старшему офицеру, так что те не знали, куда деваться от едкого дыма, отворачивались, морщились, иногда чихали. В церкви было жарко. Я слушал обедню и думал: кому и для чего нужна эта комедия? Офицеры как образованные люди не верили во всю эту чепуху. Мне известно было, что они сами в кают-компании издевались над священником. А теперь они стояли чинно перед алтарем и крестились только для того, чтобы показать пример команде. Не могли и мы верить в то, что будто бы через этого грязного, вшивого, протухшего и глупого человека, наряженного в блестящую рясу, сходит на нас божья благодать. Нас загнали в церковь насильно, с битьем, с матерной руганью, как загоняют в хлев непослушный скот. А если уж нужно было заморочить голову команде и поддержать среди нее дух религиозности, то неужели высшая власть не могла придумать что-нибудь поумнее?» Как видим, богослужение на корабле, которое описал Новиков-Прибой, не стало для команды чем светлым, возвышенным, а наоборот, только раздражало, вызывало неприязнь. Духовный протест матросов мог вскоре перерасти в социальный. И виной этому стал, как это ни прискорбно, сам нерадивый священнослужитель.  Это понимали и наверху. Принимались меры по укреплению института военного духовенства. В 1908 году в ведомстве Протопресвитера Военного Морского Духовенства состояли: соборов – 23, церквей – 647, протоиереев – 142, священников – 603, протодиаконов – 2, диаконов – 136, псаломщиков – 86. Но главное, что, кроме увеличения количества священнослужителей, уделялось пристальное внимание их духовному образованию, моральным качествам. Священнослужитель должен был стать примером для своей паствы. Отец Феодосий Станкевич как раз подходил по этим критериям. Поэтому и службу ему выбрали ответствен-ную. Он должен был заниматься духовным воспитанием молодого поколения будущих офицеров военного русского флота. Феодосий Станкевич был назначен штатным судовым священником на крейсер 1-го ранга «Богатырь». Это тот самый крейсер, который одно время входил в состав Владивостокской эскадры и принимал участие в боях против японцев. Построенный в 1900 году в Штетине, он водоизмещение в 6675 тонн и развивал скорость хода до 23 узлов в час. В отличие от крейсера «Россия», он меньше пострадал в ходе боевых действий.  Крейсер «Богатырь» вошел в состав отдельного отряда судов, которые были предназначены для плавания с корабельными гардемаринами. Гардемарины – это воспитанники старших классов морского корпуса, будущие офицеры российского флота. На судах они должны были проходить практику. В ноябре 1907 года Протопресвитером Военного и Морского Духовенства Феодосий Станкевич был назначен Благочинным над церквями и духовенством судов гардемаринского отряда. Так началась его новая служба.  х х х  Сейчас многие люди катаклизмы на Земле (землетрясения, ураганы, наводнения) рассматривают как месть природы человеку, который возомнил себя ее повелителем. Сто лет назад придерживались другого мнения. Когда в 1908 году на юге Италии разразилось сильнейшее землетрясение, разрушившее 24 города и унесшее жизни тысяч людей, его восприняли в мире как Божье наказание человечеству за его неправедную жизнь, как повторение библейского сюжета о разрушении Богом городов Содома и Гоморры.  В Ветхом Завете так описывалась гибель этих горо-дов. Бог открыл родоначальнику еврейского народа Ав-рааму, что он истребит города Содом и Гоморру, так как они самые нечестивые города на Земле. В Содоме же жил племянник Авраама, праведный Лот. Авраам стал умолять Господа, чтобы Он помиловал эти города, если там найдутся пятьдесят праведников. Господь сказал: «Если Я найду в городе Содом пятьдесят праведников, то ради них помилую весь город». Авраам снова спросил: «Может быть, до пятидесяти праведников не достанет пяти?» Господь сказал: «Не истреблю, если найду там сорок пять праведников». Авраам же продолжал говорить с Господом и умолять Его, все уменьшая число праведников, пока не дошел до десяти. Бог сказал: «Не истреблю и ради десяти». Но в этих городах жители были так злы и развращены, что там не нашлось и десяти праведных людей. Эти нечестивцы хотели даже надругаться над двумя Ангелами, которые пришли спасти праведного Лота. Они уже готовы были выломать дверь, но Ангелы поразили их слепотою и вывезли Лота вместе с женой и двумя дочерьми из города. Они велели им бежать и не оглядываться назад, чтобы не погибнуть. И тогда пролил Господь на Содом и Гоморру дождь из серы и огня и истребил эти города и всех людей в них. Жена Лота, когда убегала из города, оглянулась назад, на Содом, и тотчас же превратилась в соляной столб.  Тем, что жена Лота оглянулась на Содом, она показала, что жалеет об оставленной греховной жизни. Оглянулась, задержалась и сразу же превратилась в соляной столб. Это был строгий урок людям. Когда Господь спасает их от греха, нужно убегать от него, не оглядываясь. То есть не задерживаться и не жалеть о нем. Однако библейское предупреждение люди забыли. И грешить уже не боялись. Начало ХХ века ознаменовалось кровавыми войнами, революциями, страданиями миллионов людей. Технический прогресс, на который многие просвещенные люди возлагали надежды, как на некое чудодейственное лекарство, которое должно спасти мир, на деле принес еще большие беды. Новое смертоносное оружие в руках алчных правителей разных стран поставило под угрозу само существование человечества. Поэтому неудивительно, что об этом землетрясении тогдашние газеты писали как о Божьей каре. Так получилось, что русские моряки стали не только свидетелями страшного землетрясения в Италии, но и приняли самое непосредственное участие в спасении от его последствий жителей разрушенных городов и дере-вень. В их числе был и судовой священник Феодосий Станкевич. Теперь о том, как русские моряки оказались в далекой Италии. В мае 1908 года был сформирован особый отряд Балтийского флота, куда вошли линейные корабли «Цесаревич» и «Слава», а также крейсер «Богатырь». Командовал соединением контр-адмирал Владимир Иванович Литвинов. Из России отряд вышел в первых числах октября 1908 года. В середине ноября, во время стоянки в Бизерте (французский военный порт в Тунисе), к отряду присоединился недавно спущенный на воду крейсер «Адмирал Макаров». Балтийский отряд, назначенный в зимнее заграничное плавание с корабельными гардемаринами и учениками унтер-офицеров, уже месяц был в Средиземном море. Учебная программа была очень обширна, и когда часть ее была выполнена, адмирал принял решение заняться учебными артиллерийскими и минными стрельбами. 15 (28) декабря 1908 года отряд отрабатывал учебные задания. На ночь русские корабли стали на якорь в сицилийском порту Аугуста. Это в семидесяти километрах от города Мессина, но с другой стороны острова Сицилия. Все было спокойно. Команды кораблей после трудового дня отдыхали. Давно по каютам разошлись офицеры. Бодрствовали лишь вахтенные. Вдруг послышался какой-то отдаленный гул и удар, будто бы вдали что-то взорвалось. Затем после-довал второй взрыв, за ним – третий. Корпуса кораблей содрогнулись, огромная волна развернула стоящие на якоре суда на 360 градусов. Через несколько минут море как бы успокоилось. Утром все разъяснилось. Из Катании к адмиралу Литвинову прибыл русский вице-консул Макеев и привез ужасную весть: произошло страшное землетрясение в Южной Италии и Сицилии. Города Мессина, Реджио и многие другие сильно пострадали. Очень много людей погибло, местные власти были бессильны и просили помощи у русских моряков.  Эпицентр землетрясения находился посреди Мессинского пролива, в непосредственной близости от Мессины. Город с населением в сто шестьдесят тысяч был не только разрушен подземными толчками огромной силы, но его еще и накрыло многометровой волной цунами. Контр-адмирал Литвинов немедленно телеграфировал в Петербург, запросил инструкции. Но еще до получения ответа выяснились масштабы разрушений. И тогда он, не дожидаясь ответа, поднял сигнал: «Отряду готовиться к походу». От порта Аугусты до Мессины – около восьмидесяти миль по морю. Отряд мог прийдти туда только к утру. Эту ночь на судах далеко за полночь продолжалось необычное оживление, командам было не до сна. Трудно было описать чувства, которые испытывали русские моряки. Тут была и глубокая жалость, и искренне желание помочь, насколько хватит сил, несчастным итальянцам. В кают-компании офи-церы обсуждали порядок работы и распределяли обязанности. Унтер-офицеры раздавали матросам, которые будут участвовать в спасательных работах, шанцевый инструмент: лопаты, кирки, ломы.  В лазаретах кипела своя работа. Мобилизованы были все медицинские силы, доставались неприкосновенные запасы бинтов, лекарств, спирта. Готовились компрессы, мази, микстуры. Врачи перешли на военное положение, предвидя много работы. Немало хлопот было и у судовых священников. Так как предполагалось большое количество погибших, то надо было их отпеть, похоронить по христианскому обычаю. Поэтому священнослужители и их помощники должны быть среди спасателей.  С рассветом открылись берега Мессинского про-лива, подернутые еще утренней дымкой. На итальянском берегу раскинулся город Реджио. В бинокль уже можно было рассмотреть рухнувшую крышу или стену, или покосившуюся колокольню. Дальше, возле Мессины, показались столбы дыма. В городе были пожары. Но больше всего моряков угнетала тишина. Даже обычно крикливые чайки, словно, почувствовав трагичность ситуации, куда-то исчезли. Отряд медленно приближался к назначенному месту высадки. На суда как будто передалось молчание го-рода. Не слышно было даже обычных команд и унтер-офицерских дудок. Команды отдавались вполголоса и исполнялись безмолвно. Многие офицеры и матросы снимали фуражки и бескозырки и крестились. Чувствовалось, что множество людей, которые еще вчера наслаждались жизнью, сегодня нуждаются лишь в последней молитве об упокоении их душ. В журнале «Вокруг света» от 11 января 1908 года была помещена заметка «Ужасное землетрясение в Калабрии и Сицилии»:  «Город Мессина был объят сном после 3-х веселых праздничных дней. К концу ясной, тихой ночи 29 декабря (по новому стилю), в 5 часов 36 минут пополуночи, - время установлено вполне точно, ибо на момент землетрясения остановились все часы, - раздались страшные подземные удары. Их было несколько в течение 42 секунд. Через 42 секунды от города Мессины остались одни развалины. От громадного цветущего города уцелели каким-то чудом несколько домов. После толчка… сразу испортившего газовую сеть, вспыхнули везде пожары. Спасать было некому и нечем. Все погибли, все было перевернуто вверх дном. Не было ни людей, ни средств. Царило оцепенение. Мессина горела, как факел. Хлынула огромная морская волна, сметая все на своем пути…» О том, что увидели русские моряки на берегу, рассказал капитан 2-го ранга А.В. Домбровский в очерке «Русские моряки в Мессине в 1908 году».  «…Сейчас же после постановки на якорь первые партии отправились на берег, туда, где виднелись люди. С моря представлялась сотая доля того, что увидели на берегу; это было полное разрушение. Дворцы и отели на набережной, казавшиеся издали вполне сохранившимися, на самом деле были все совершенно разрушены: держались одни лишь фасады, а остальное – крыши, потолки, полы и частью стены, – все обвалилось и образовало внутри груду ужасных бесформенных обломков, под которыми были погребены все, кого застало в домах землетрясение. Улицы были загромождены камнями и целыми стенами, упавшими поперек. Множество домов обратилось в кучи серого мусора, из которого торчали обломки стропил, балок и мебели. У некоторых зданий отвалилась одна стена, а остальные три и часть полов и потолков сохранились, так что видна была, как на сцене театра, вся обстановка комнат в трех и четырех этажах. Собор вблизи набережной раскололся пополам: часть купола провалилась, а другая осталась стоять, угрожая ежеминутно падением. В другом месте, в узеньком пе-реулке, стены двух домов, собиравшиеся рухнуть, прислонились одна к другой, образовав над переулком арку, готовую от малейшего сотрясения упасть и похоронить под собою всякого, кто осмелится под ней пройти. Среди этих сплошных развалин никого не было видно; все, кто мог двигаться, выбрались из них и столпились на набережной. Больно было глядеть на этих несчастных. Все они одеты были в чем попало: что первое схватили, выбегая из домов, в том и оставались. Выражение ужаса и страдания, или отчаяния было написано на лицах у большинства. Иные, как будто окаменелые, сидели или стояли на одном месте с неподвижными, бессмысленными лицами. Некоторые, видимо потерявшие рассудок, что-то бормотали, жестикулировали и то рыдали, то хохотали. Немного было таких, которые сохранили некоторое присутствие духа и старались помогать наиболее беспомощным. Все это бросилось в глаза в первую минуту, но сейчас же забылось, - некогда было останавливаться над этим. Отряд наш первым пришел в Мессину, и ему первому приходилось подавать помощь несчастным, заживо по-гребенным, да и уцелевшие нуждались в уходе за собой». О том, как русские моряки спасали жителей, кото-рые пострадали от землетрясения, рассказывается в статье «Подвиг русских моряков в Мессине. Из впечатлений русского корреспондента», которая была напечатана в журнале «Вокруг света» от 18 января 1909 года. Вот что писал корреспондент журнала:  «Мы пробирались по набережной Мессины. Здесь свежий ветерок с моря слегка относил трупный запах. Набережная почти совсем разрушена. На два метра опустился берег. Нас догоняют русские матросы с нашего крейсера «Богатырь». Их было восемь человек; с ними шел офи-цер, гардемарин и священник (Феодосий Станкевич. – С.А.). Вот они, герои… Матросы в белых парусиновых рубахах. Высокие, широкоплечие, они резко выделяются из толпы вообще маленьких и низкорослых сицилийцев. Иду с ними. Русская эскадра пришла в Мессину первой, и в тече-ние двух дней была единственной организацией, прино-сящей действительную помощь; больше того – вплоть до самого отхода русской эскадры 5 января, единственно одни русские моряки серьезно и широко поставили дело спасения заживо зарытых. Для Мессины они сделали действительно очень много. Я скажу больше: они сделали чудеса. В Мессине проявилось достоинство русского человека, величие чуткой, отзывчивой русской души. Мне пришлось быть свидетелем характерной сцены на пристани. В четыре часа вечера на пристань созывают команды; с судна пришла новая смена; на берег выслали лишь половину команды, и старая, работавшая без устали, без пищи с шести часов утра, должна быть отправлена на крейсер – отдохнуть и поесть. - Ваше скородь, дозвольте остаться, - обращается кучка матросов к старшему офицеру. Лица усталые, но какие-то торжественные. На подбор великаны, все в грязи и в пыли, с лопатами и кирками на плечах, - просительно смотрят они в лицо офицеру. - Вы же не ели с шести часов утра. А в двенадцать вам на вахту стать. - Встанем. Тут ведь души христианские погибают… Я не хотел бы вовсе быть понятым таким образом, что свое дело делали только матросы. Надо отдать справедливость: офицеры были все время впереди. Перестало существовать на время то расстояние, ко-торое существует между офицерами и командой. В пы-ли и в грязи, среди смрада трупов перестали разбираться чины и значки. Перестали существовать матросы и офицеры. На сцену выступил человек. Особенно трогательно было глядеть на гардемарин. Они работали буквально не покладая рук. Юные лица с еле пробивающимися усами, звонкие молодые голоса – от них веяло молодой, юной Россией. В пять дней, по приблизительному подсчету русского штаба было спасено нашими командами около 2400 человек: на деле, спасенных было, вероятно, больше; статистикой никто не занимался.  «Макаров» и «Слава» (русские корабли. – С.А.) два раза отвозили раненых в Неаполь. Они перевезли только спасенных около двух тысяч человек. Был организован на берегу перевязочный пункт, подающий первую помощь. В течение первых двух-трех дней только от русских получали обезумевшие жители пищу – хлеб, кашу и воду. Итальянцам есть за что быть благодарными рус-ским. Страшно подумать, что было бы с несчастным городом, если бы не эта помощь». В одном из документов Главного морского штаба от 16 февраля 1909 года в ответ на запрос, сколько рус-ских моряков участвовало в спасательных работах в Мессине, сообщалось: «…с кораблей Балтийского отряда 113 офицеров, 164 корабельных гардемарина, 42 кондуктора (промежуточное звание между офицером и унтер-офицером на русском флоте. На кораблях – помощники офицеров-специалистов. – С.А.), 2559 нижних чинов. С канонерских лодок «Гиляк» и «Кореец», присоединившихся к Балтийскому отряду: 28 офицеров, 4 кондуктора, 260 нижних чинов». Понимание того, что здесь погибают «души христианские», и было преобладающим среди русских моряков. Священникам приходилось, перед тем как похоронят погибших, отпевать их. Отпевали по православному обряду. Никто не думал, что это католики. Были лишь христианские души. А еще приходилось быть психологами. Ведь выжившим после катастрофы людям, которые потеряли своих родных, нужно было утешительное слово. И оно обязательно находилось, порой приходилось отрывать его прямо от сердца. В минуты страданий людям важен был не язык, на котором общались, а интонация, добрый жест, простое похлопывание по спине, протянутый свя-щенником для поцелуя крест. Хоронить приходилось не только жителей пострадавших городов. Во время спасательных работ под завалами погибли три русских матроса. Они отдали свои жизни, спасая других людей. Наверное, это могло показаться несправедливым. Погибнуть вдали от родного дома, даже не на войне. Но священник объяснил, что это благая смерть. Корабельные экипажи не только разбирали завалы и извлекали оттуда людей. Круглые сутки работали посменно флотские медики. По подсчетам итальянских властей, моряки спасли в Мессине более двух тысяч человек. «Их послало нам само небо, а не море», - говорили о русских моряках итальянцы.  Однако русским морякам пришлось не только спа-сать местных жителей из-под развалин зданий, но еще и охранять их. В пострадавших городах процветало мародерство. Из разрушенных тюрем сбежали арестованные преступники, которые занялись грабежами, совершали надругательства над трупами. Итальянскому правительству пришлось ввести здесь военное положение. Прибывшим на место полицейским и солдатам не сразу удалось усмирить мародеров. По вечерам полиция и войска выстрелами отгоняли стаи голодных собак, набрасывающихся на трупы людей. Местные власти всерьез опасались возникновения эпидемии, так как многие трупы все еще оставались под развалинами зданий. Через пять дней русские корабли ушли из Мессины. На берегу стояли плотной толпой уцелевшие жители этого города, многие плакали, провожая русских моряков. На родине их будут встречать как героев. Для российского флота участие в спасении жителей разрушенной Мессины стало своего рода победой, которая без единого выстрела помогла оправиться от поражения при Цусиме и вернуть ему честь и славу. Через два года после катастрофы итальянский коми-тет помощи пострадавшим в Мессине собрал средства на отливку золотой памятной медали, а скульптор Пьетро Куфереве выполнил очень выразительную скульптурную композицию, изображающую русских моряков, спасающих из-под развалин пострадавших от землетрясения жителей Мессины. Золотой медалью решено было наградить российский флот, а большими серебряными медалями – экипажи русских кораблей, отличившихся при спасении пострадавшего города. 1 (14) марта в гавань Мессины под звуки оркестра вошел крейсер «Аврора». Повсюду развевались русские и итальянские флаги. Набережная была запружена ликующим народом. На борт корабля прибыли представители властей города. Они передали командиру памятную золотую медаль с изображением русских моряков, спасающих жителей мно-гострадального города, и благодарственный адрес. В нем были строки: «Вам, славным сынам благородной земли, героизм которых войдет в историю, первым поспешившим на помощь тем, кому грозила верная смерть от ярости стихии…» Итальянское правительство в 1910 году наградило русских моряков. Контр-адмирал Литвинов получил Большой крест Итальянской короны, командиры кораб-лей и врачи – Командорские кресты. Все, кто участвовал в спасении, получили «Памятную медаль о землетрясении в Калабрии - Сицилии 28 декабря 1908 года». Пастырская служба судового священника тоже была отмечена. Святейший Синод наградил Феодосия Станкевича золотым наперсным крестом с драгоценными украшениями. Еще один золотой крест поднесли ему матросы и офицеры. Синод разрешил батюшке принять и носить этот подарок духовных чад. До сих пор жители итальянского города продолжают бережно хранить память о подвиге русских моряков. В нынешней Мессине есть новые районы, которые когда-то были пригородными деревнями, полностью разрушенными, как и город, во время страшного землетрясения. В каждом из этих районов есть улицы, названные в честь русских моряков. Их названия похожи: «Улица русских моряков», «Улица российских моряков – героев 1908 года», «Улица русских моряков Балтийской эскадры»…  х х х  По семейным обстоятельствам отец Феодосий вынужден был оставить службу на военном корабле. Протопресвитером Военного и Морского Духовенства он в ноябре 1911 года был переведен в Морской Адмиралтейский собор в городе Николаеве со званием Благочинного Военнонеподвижных церквей Одесского Военного округа. А вскоре Феодосий Станкевич был назначен гарнизонным священником города Николаева. Российский флот к 1914 году был полностью восста-новлен. К тому времени в военном флоте служило почти 60 тысяч человек личного состава, на боевом посту находилось 33 корабля, еще семь десятков строилось. Численность духовенства в войсках и на кораблях составляла 880 священнослужителей. Из них 730 священников и 150 диаконов. Числилось 43 судовых церкви и 30 береговых церквей, закрепленных за морским ведомством. Русские военные корабли все чаще стали появляться в иностранных портах. Судовые священники представляли Церковь Российскую, становились гостями других Православных Поместных Церквей. В начале июля 1914 года в Петербурге состоялся Первый Всероссийский съезд военного и морского духовенства. Как отмечалось в журнале «Вестник военного и морского духовенства», цель съезда – «поразмыслить о способах, как сделать более легким и в то же время продуктивным пастырский труд». Накануне на местах было проведено 45 предва-рительных съездов. Всего в работе съезда принимало участие 49 делегатов, девять из них были от морского духовенства. Причем настоятель Севастопольского Адмиралтейского собора протоиерей Роман Медведь был выбран секретарем съезда, а настоятель Ни-колаевского Адмиралтейского собора протоиерей Доримед Твердый – товарищем председателя. Предсъездовская комиссия разработала повестку дня из восьми пунктов:  1) о составлении общей инструкции или памятки для военно-морского духовенства; 2) о богослужении;  3) об учительстве военных пастырей; 4) о войсковых библиотеках; 5) о борьбе с сектантством и его миссионерской дея-тельностью в войсках; 6) о боготворительности ведомства;  7) о препятствиях к плодотворной деятельности ведомства;  8) о свечном заводе. Было образовано восемь секций для обсуждения указанных вопросов и для разработки заключительных документов. В ходе работы съезда были образованы еще четыре секции: 1) морская, которая рассматривала положение мор-ского духовенства;  2) по борьбе с алкоголизмом;  3) по религиозно-нравственному воспитанию;  4) о суде чести.  Кроме вопросов повестки дня, на съезде подробно рассматривались все стороны деятельности священника в боевой обстановке, что имело большое значение для всего последующего служения военного и морского духовенства. Произошел всесторонний обмен мнениями делегатами. Однако нужно отметить и другое. Никто из делегатов съезда не ощущал, не чувствовал надвигающейся катастрофы, которая разрушит страну, изменит жизнь этих людей. До этой катастрофы оставался всего лишь месяц. Первого августа 1914 года началась Первая мировая война. Святейший Синод на срочном заседании издал Определение № 6502, согласно которому в сорока двух  тысячах православных приходов с пятидесяти тысяч церковных амвонов (возвышенная площадка в церкви перед иконостасом. – С.А.) прозвучали призывы на поддержку армии. Одновременно начало действовать мобилизационное предписание Святейшего Синода. Он также призвал монастыри, церкви и православную паству к пожертвованиям на врачевание раненых и больных воинов и на оказание помощи солдатским и матросским семьям. Для этой цели во всех церквях был установлен кружечный сбор за каждым богослужением. Монастырям, общинам и всем духовным учреждениям было предложено отвести и подготовить под лазареты для раненых все свободные помещения и те, которые можно приспособить для этих целей. Все обители должны готовить сиделок для ухода за ранеными воинами в лазаретах и госпиталях. Сразу же после начала войны Феодосий Станкевич был откомандирован Духовным Правлением при Протопресвитере Военного и Морского Духовенства в распоряжение начальника морских сил Черного моря и командира Севастопольского порта «благочинным военнонеподвижных церквей Одесского военного округа и Крыма». В Севастополе его прихожанами стали 26 тысяч моряков-черноморцев. С первых дней войны армейские и флотские пастыри участвовали в боях вместе с воинами. Обращаясь к военным пастырям, Протопресвитер Военного и Морского Духовенства Георгий Шавельский указывал:  «Священнослужители должны всегда помнить: 1. что война решает участь народа; 2. что исход войны зависит от воли Божьей и от на-пряжения сил народных. Отсюда долг военного священника: непрестанно молиться, чтобы Господь не оставил Своею милостью нашу Родину и Армию…» В другом своем указе он напоминал: «Нам, военным пастырям, вверено самое важное – души воинов. На нас лежит величайший долг – словом и молитвою, совместными с воинами трудами и лишениями укреплять и вдохновлять защитников Родины на подвиги великие, врачевать их раны душевные, помогать им  отстоять честь и славу русскую». Как на боевом корабле, так и на берегу, Феодосий Станкевич словом и молитвою укреплял и вдохновлял воинов на подвиги ради Родины, врачевал их телесные и душевные раны. В сентябре 1915 года он был награжден Святейшим Синодом саном протоиерея (старшего священника). В 1916 году «за усердную службу Церкви Божией» награжден орденом Святого Владимира 4-ой степени. Меры, которые предпринимались в России по укреп-лению института военного и морского духовенства, были сведены на нет Февральской революцией 1917 года. Начался ускоренный процесс разложения солдатских и матросских масс, повсеместное падение воинской дисциплины, мародерство и погромы. Опьяненные воздухом вседозволенности, солдаты и матросы не останавливались перед убийством офицеров. Армия и флот становились неуправляемыми. В этих условиях военные священники силой убеждения старались удержать людей в повиновении, предотвратить произвол. В своей работе пастыри опирались на офицерский корпус, который пытался восстановить порядок и дисциплину в частях и на кораблях. На флоте стали создаваться приходские комитеты. В них входили священник, ктитор, псаломщик (служитель в церкви, помогающий священнику при совершении обрядов – С.А.) и представитель экипажа. На кораблях создавались судовые комитеты, которые также вели работу по укреплению порядка среди членов экипажа. Феодосий Станкевич тоже не остался в стороне от этих событий. Как священнослужитель, который пользовался большим авторитетом среди моряков, собранием команды Черноморского флотского экипажа он был избран членом исполнительного комитета этого экипажа. По его предложению на одном из заседаний исполком призвал экипаж «относиться ко всем вещам, касающимся религиозного значения, с должным уважением, как к святым, перед которыми веками преклонялись наши деды и отцы…» Однако Русская Православная Церковь была постав-лена в сложное положение, и в правовом положении она оказалась беззащитной. Временное правительство приняло ряд законодательных актов, направленных на обеспечение свободы совести в России. Это, прежде всего, постановление от 20 марта 1917 года «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений», а также «Закон о свободе совести», принятый 14 июля 1917 года. Была отменена обязательность исповеди в армии и на флоте. В составе Временного правительства было создано специальное министерство исповеданий. Для определения методов работы военных священников в новых условиях в начале июля 1917 года в городе Могилеве провел свою работу Второй Всероссийский съезд военного и морского духовенства. Съезд был призван заложить фундамент нового периода в жизни военно-духовного ведомства и обеспечить продолжение начатой работы по укреплению разлагающейся армии. На съезде было принято решение издавать для солдат и матросов газету «Церковно-общественное слово», было также принято решение запретить духовенству вступать в политические партии или поддерживать какую-либо партию. Духовное правление было преобразовано в Протопресвитерский Совет, состоящий из десяти человек. Утверждалась выборность всех лиц от благочинного до протопресвитера. Тайным голосованием Протопресвитером пожизненно был избран Г.И. Шавельский. Следует отметить, что среди военных священников усилились идеи обновленчества. В июне 1917 года будущие лидеры обновленцев священники Введенский, Боярский, Егоров и другие по заданию обер-прокурора В.Н. Львова отправились на фронт, где вели активную пропагандистскую работу. Все это еще больше подрывало авторитет православных священнослужите-лей. Несмотря на то, что Русская Православная Церковь потеряла статус государственной и связанные с этим статусом привилегии, реформа дала ей больше самостоятельности и независимости от светских властей. Появилась реальная возможность восстановить институт патриаршества, упраздненный царем Петром І в начале ХVIII века. С этой целью 15 августа 1917 года начал свою работу Всероссийский Поместный собор. На соборе присутствовала группа офицеров, а также делегации от военного и морского духовенства. Протопресвитер Григорий Шавельский выступил перед делегатами с докладом о бедственном духовном состоянии армии и флота. Он призвал прийти на помощь армии и флоту всей Церковью и устроить всенародное моление Господу о спасении Отечества и вразумлении заблудших. Собор принял определение «О правовом положении Православной Российской Церкви». Один из пунктов его гласил: «Удовлетворение религиозных нужд членов Православной Церкви, состоящих в армии и во флоте, должно обеспечиваться заботой государства. Каждая воинская часть должна иметь православное духовенство». Тем временем события в стране развивались стреми-тельно. После Октябрьской революции для всего духо-венства, в том числе и военного, наступили тяжелые ис-пытания. Новая советская власть с первых дней своего существования стала проводить антирелигиозную, антицерковную политику. 30 ноября 1917 года Совет Народных Комиссаров рассмотрел вопрос об изъятии у Православной Церкви монастырей и передаче их в ведение Наркома призрения. Первыми были реквизированы помещения колыбели флотского ду-ховенства, знаменитой Александро-Невской Лавры. 16 января 1918 года декретом Народного комиссариата по военным делам было решено «уволить из армии всех священнослужителей». Этот приказ еще оставлял войсковым комитетам возможность иметь у себя священников. Но 23 января 1918 года новым декретом «О свободе совести, церковных и религиозных обществах» было объявлено об отделении Церкви от государства, и в силу этого прекращена выдача казенных сумм на содержание военного духовенства. На основании этого декрета в тот же день был отдан приказ по морскому ведомству, в со-ответствии с которым Ведомство Протопресвитера Военного и Морского Духовенства, а также должности морских священников фактически упразднялись. Духовенство флота, рассматриваемое как оплот старого режима, оставалось без мест служения и без средств существования. Новый красный революционный флот, как было заявлено, должен быть свободным от служителей культа.  Г.И.Шавельский сразу же после опубликования при-казов об упразднении военного и морского духовенства направил обращение в Народный комиссариат по воен-ным делам. Он просил об оказании временной матери-альной помощи бывшим военным священникам. Такое же обращение было направлено в Главное управление по делам личного состава флота, в котором Шавельский ходатайствовал о бывшем морском духовенстве. Оба эти обращения остались без ответа. Мало того, революционное правительство конфисковало все финансовые средства, которые принадлежали Духовному правлению. Они предназначались для вдов и сирот военного духовенства и для тех священников, которые получили на войне увечья. Положение осложнялось еще тем, что после роспуска морского духовенства нештатная часть священников вернулась на прежние места своего служения, а часть штатных священников оказалась без приходов. В сложившейся ситуации Шавельским была составлена программа мер, чтобы оказать моральную и материальную помощь бывшему военно-морскому духовенству, находящемуся в бедственном положении. Эта программа была отправлена на утверждение Святейшему патриарху Тихону и Священному Синоду. В соответствии с ее положениями все церкви военного и морского ведомства с причтами (церковные служители и певчие. – С.А.) и имуществом должны перейти в ведение епархиального начальства по месту расположения храмов. Епархиальные архиереи должны принять в свои епархии бывших военных священников и оказать им помощь. Для этого каждому епископу, правящему той или иной епархией, были направлены соответствующие ходатайства. Последним пунктом программы было создание вре-менного органа «Управления по делам бывшего военного и морского духовенства» под руководством протопресвитера Шавельского. Задачей данного Управления было выполнение указанной программы, и вместе с тем была поставлена задача сплотить вокруг себя оставшихся без приходов армейских и флотских священников. Однако события в России поставили крест на этой программе. В стране начиналась кровавая гражданская война. Многие священнослужители стали ее жертвами. Осенью 1918 года Г.И. Шавельский покидает революционную Россию. Переодетый в одежду крестьянина, с чужим паспортом, он прибыл в оккупированный немцами Киев. Лишенное руководителя «Управление по делам бывшего военного и морского духовенства» в 1919 году расформировывается. На этом закончилась история военного и морского духовенства России.  х х х  Феодосий Станкевич после увольнения с Черномор-ского флота в мае 1918 года епископом Се-вастопольским Вениамином был назначен священни-ком Николаевской церкви в городе Севастополе. Здесь ему пришлось пережить все тяготы и лишения гражданской войны. В Севастополе несколько раз менялась власть. В ноябре 1920 года большевики захватили Крым, последний оплот Белой армии генерала Врангеля. Многие военнослужащие Белой армии, прежней администрации, священнослужители покинули Россию. Среди них был и епископ Сева-стопольский Вениамин (Федченков). А те, кто остался в Крыму, обрекли себя на всевозможные страдания. Среди тех архиереев, кто не захотел покидать Россию, были архиепископ Таврический Димитрий (Абашидзе), который находился в Топловском монастыре недалеко от Феодосии, архиепископ Никодим, который принял под свое священноначалие Таврическую епархию. Они остались лицом к лицу с ожесточенными большевиками, решившими сорвать всю свою злость на тех, кто посмел остаться в советском Крыму. Начался красный террор, весь кошмар которого пришлось пережить в полной мере и православным священнослужителям. Ужас перед расправой за несовершенное преступление, абсолютная незащищенность перед новой властью изменяли сознание народа, страх насильственной смерти подавлял людей. Крым не случайно называли «Всероссийским клад-бищем». Были убиты тысячи людей. В Севастополе вы-носили на носилках из лазарета больных и раненых. И не только офицеров – солдат, врачей, сестер милосердия, учителей, инженеров, крестьян, священников. Не пощадили даже рабочих. Были расстреляны портовые рабочие, которые помогали в погрузке на суда войскам генерала Врангеля. В Севастополе не только расстреливали, но и вешали. Очевидцы, которые вырвались из Крыма, рассказывали, что Нахимовский проспект был увешен трупами офицеров, солдат и гражданских лиц, арестованных на улице и тут же казненных без суда. Город вымер, население пряталось в погребах, чердаках. Все заборы, стены домов, телеграфные и телефонные столбы, витрины магазинов  были оклеены плакатами «Смерть предателям». Офицеров вешали обязательно в военной форме с погонами. Невоенные, которых казнили, болтались полураздетыми. На улицах вешали «для назидания». Были использованы все столбы, деревья и даже памятники. Приказом коменданта города Бемера (бывшего гер-манского лейтенанта) гражданскому населению было запрещено жаловаться на жестокости советской власти. Все оно подозревалось в содействии белогвардейцам.  «Карающая рука советской власти беспощадно сметет всех своих врагов» - сообщалось во многих воззваниях, которые были расклеены на столбах. Расправившись с открытыми врагами, Советская власть принялась за «скрытых». Сюда она отнесла и священнослужителей. Открыто расправиться с ними она не решалась. Гражданская война в стране закончилась. Поэтому искали удобного повода. Этим поводом стал голод, охвативший Поволжье. В стране был объявлен сбор средств для помощи голодающим. В 1922 году Советская власть объявила об изъятии церковных ценностей. Формальным поводом послужил все тот же голод. Большевики лицемерно обвинили православных священнослужителей, что они не хотят помочь несчастным людям. Хотя Святейший патриарх Тихон ранее разослал по приходам послание, в котором призывал священников оказать всяческую помощь голодающим людям. Своей целью большевики ставили не столько изъятие само по себе (они не сомневались, что ценности заберут силой), а подрыв авторитета Православной Церкви среди населения страны. Не исключали они открытого сопротивления священнослужителей и части прихожан. Это дало бы им повод для новых репрессий, для уничтожения лучших представителей Православной Церкви, в первую очередь архиереев и священников. И если даже этого сопротивления не было, его можно было бы придумать.  22 ноября - 1 декабря 1922 года состоялось открытое судебное заседание. Верховный революционный трибунал при Крымском ЦИКе судил архиепископа Никодима (Кроткова), епископа Мелитопольского и Севастопольского Сергия (Александра Зверева) и других крымских священнослужителей. Они обвинялись в сокрытии цер-ковных ценностей и «использовании религиозных пред-рассудков с целью противодействовать изъятию ценно-стей», а также в нелегальных религиозных собраниях. Архиепископ Никодим на суде держался бодро и независимо. Он отверг все обвинения. Он сообщил, что после опубликования в газетах декрета об изъятии церковных ценностей и создания в Симферополе соответствующей комиссии по его благословению было устроено совещание, на которое были приглашены настоятели всех церквей. На этом совещании были обсуждены меры, благодаря которым можно безболезненно произвести изъятие этих ценностей. На судебное заседание трибунал в качестве эксперта пригласил из Москвы обновленческого протоиерея Сергея Калиновского. Этот «эксперт» не пожалел черных красок для архиепископа Никодима, которого он обозвал «кадровым тихоновцем» (сторонником патриарха Тихона. – С.А.) и скрытым врагом Советской власти.  Обвинители усмотрели антисоветскую деятельность и в чисто архипастырском служении. Так, объезжая епархию, владыка прибыл 17 мая 1922 года в город Мелитополь. Наученный горьким опытом, он сразу же обратился в исполком. Архиепископ сообщил, что приехал для ревизии церквей Мелитополя и всего уезда. Он спросил, нужно ли ему регистрировать свои документы? Местные власти сказали, что регистрация не нужна. На следующий день архиерей отправился в дорогу, но уже 19 мая был задержан в селе Терпенье, куда прибыл вечером. Подъезжающий к селу правящий архиерей, как и положено, был встречен колокольным звоном. Перед молебном он обратился к народу, убеждая усердно молиться о ниспослании дождя, а после молитвы сказал проповедь: «За неверие в Бога мы несем наказание в виде голода, болезней и прочее, и (…) только потому, что часть современных людей отреклась от Творца и своими несуразными убеждениями сбивает с праведного пути других, страдает вся русская земля». Во время проповеди пришли два незнакомых человека. Как оказалось, они были посланы начальством, чтобы послушать и донести о том, что происходит в церкви. По окончании молебна, благословившись, народ разошелся по домам, а владыка Никодим со священством, приехавшим из ближайших деревень, отправились ужинать. После трапезы и непродолжительной беседы о положении церковных дел легли спать. После двенадцати часов ночи явились представители местной власти и обвинили спящих священников и архиерея в незаконном собрании. Оказалось, райсовет постановил, что ходить по селу и собираться дома для бесед   после полуночи строго воспрещается. И вот, дождавшись заветного часа, местные блюстители правопорядка пришли и всех арестовали. В милиции выяснилось: «Именуемый себя еписко-пом не может доказать последнего, так как паспорт оставил в Мелитополе. В поздний час звонили в колокола, не предупредив администрацию, хотя праздника нет». Дальше в протоколе допроса говорилось, что «встревоженные звоном подумали, что пожар», а также, что «в проповеди архиерей коснулся политики». Местный священник пытался объяснить, что он своевременно предупреждал власти о приезде архиерея, и проповедь была на церковную тему, но все напрасно. После допроса, сопровождающегося угрозами, у владыки Никодима взяли подписку о невыезде, а на следующий день доставили его в мелитопольское ГПУ. Через несколько дней местные чекисты архиерея освободили, и только он собрался продолжить осмотр своей епархии, как 25 мая снова был арестован в селе Менчикуры за проповедь и от-сутствие пропуска, в котором ему отказали в Мелитополе. Владыку под арестом продержали еще не-сколько дней, чтобы он понял «нецелесообразность ар-хиерейских объездов в настоящее время». Ему ничего не оставалось, как вернуться в Симферополь. И вот теперь пролетарский суд истолковал пастырскую поездку архиерея в Мелитополь как контрреволюционную деятельность. Несмотря на то, что у Верховного революционного трибунала не было прямых доказательств в контррево-люционной деятельности крымских архиереев, его представители не могли по идейным соображениям оправдать священнослужителей. Ведь целью этого судилища было продемонстрировать всем новую пролетарскую «законность». Прокурор в своей обвинительной речи сказал о подсудимых свя-щеннослужителях: «Если бы храм был пуст, мы просили бы оправдать обвиняемых, но так как храм полон богомольцами, то мы просим осудить обви-няемых». Архиепископ Никодим был осужден на восемь лет тюремного заключения и отправлен в нижегородскую тюрьму. Епископ Сергий также был привлечен к уголовной ответственности, но «за недостатком улик» получил только год условно.  Власти торжествовали победу. Им казалось, что, осудив архиепископа Никодима и некоторых священнослужителей, они обезглавили православную церковь в Крыму. Они надеялись, что их ставленники «обновленцы» захватят власть в епархии и станут им преданно служить. Однако они забыли о православной пастве и о тех священнослужителях, которые до конца решили отстаивать свои религиозные убеждения, не поддаваясь на уговоры и уловки обновленческих «поводырей». С покаянием обратилась к «Его Преосвященству Преосвященному Сергию, епископу Мелитопольскому» община Николаевской церкви на Татарской слободе при Брестских казармах: «Совет религиозной общины при Николаевской церкви на Татарской слободе на заседании своем 6-го августа, вынеся постановление по докладу настоятеля протоиерея Феодосия Станкевича о необходимости прекратить общение с ВЦУ (Высшее Церковное Управление – С.А.) и местным ЮКЦУ и дав об этом знать последнему (протокол 6 августа 23 г. за № 18, п.2), почтительнейше доносит об этом Вашему Преосвященству и покорнейше просит Вас принять об-щину нашу в свое святительское общение, благодатное окормление и управление ко спасению. Веруем все во Единую Святую Соборную и Апо-стольскую церковь и в такой вере желаем пребывать в единении с Вами, Владыко, и со святейшим отцем нашим Патриархом Тихоном. Примите же нас, Владыко, и дайте нам радость и утешение своим архипастырским богослужением в нашем храме. Вашего Преосвященства сыновне предаются Настоятель: протоиерей Феодосий Станкевич Диакон Димитрий Ревенко». Большевики надеялись, что теперь они смогут обоб-рать все православные храмы, забрав из них все самое ценное. Изъятие ценностей походило на хорошо организованный грабеж. Не скрывая личной заинтересованности, представители власти хотели изъять все, что видели, и очень злились, когда наталкивались на народное сопротивление. В Севастополе настоятель Покровского храма протоиерей Павел Пересыпкин и священник Николаевской церкви Феодосий Станкевич были вызваны в исполком. Работники исполкома прочитали им постановление ВЦИК от 23 февраля 1922 года об изъятии церковных ценностей. Также предъявили резолюцию какой-то конференции севастопольских рабочих, которая требовала от местных священнослужителей безотлагательного исполнения этого постановления. Священникам порекомендовали немедленно обра-титься к прихожанам с воззванием. Они ответили: «Ясно представляя все ужасы голода, зная, что на помощь погибающим должно спешить, мы все же не можем это делать самостоятельно. Призыв об изъятии не может исходить только от нас. Этот голос принадлежит епископу и народу. Без общеприходских собраний решить такую проблему невозможно». Священники также сказали, что не могут принять на себя смелость обратиться к народу и должны иметь возможность посоветоваться с духовенством. В исполкоме, скрепя сердце, согласились, дав священникам для обсуждения день сроку. Получив разрешение на собрание, духовенство и миряне Севастопольского благочиния съехались для решения этих вопросов. После обсуждения, которое длилось несколько часов, собрание пришло к выводу: «Изъятие одобрить, но только так, чтобы не были задеты религиозные чувства верующих. Выполним свой долг, а что касается церковных предметов, о них будут судить приходские советы и выдадут им то, что окажется лишним». К этому делу севастопольское духовенство подошло с большой осторожностью. Для совета был приглашен известный харьковский адвокат, бывший председатель епархиальных съездов. Будучи профессиональным юристом, понимая всю сложность ситуации, он одобрил действия духовенства и содержание воззвания, которое было представлено в исполком и напечатано в крымской газете «Маяк ком-мунизма». Священнослужители Севастополя постановили: «Выпустить воззвание с призывом об оказании активной помощи всем голодающим без различия вероисповедания, которое с разрешения исполкома поместить в местных газетах, а настоятелей церквей просить созвать приходские советы и убедительно предложить им принять меры и усилить помощь голодающим пожертвованием церковных ценностей и обратиться к молящимся об оказании помощи своими личными средствами. Сознавая, что право распоряжаться церковным имуществом принадлежит епископам (апостольское правило 38-40), мы все же ос-меливаемся постановить противное, так как к этому вы-нуждают нас современные, не терпящие отлагательства обстоятельства – голод, смерть наших сограждан». Воззвание подписал благочинный и другие священники города. Оно начиналось словами: «Возлюбленные во Христе братия…» В ярких красках оно рисовало ужас голодной смерти. В нем говорилось, что «соввласть, со своей стороны, делала и делает все, что может». Были и ссылки на исторические примеры: «В истории Церкви были случаи, когда церковные ценности отдавались голодающим». Впоследствии оказалось, что никакая показная лояльность, никакие встречные шаги по примирению с нынешней властью не спасли верующих от обвинений и суда. Советской власти нужны были не только ценности (она знала, что получит их в любой момент), но и головы их владельцев. Вскоре протоиерей Павел Пересыпкин был привлечен к ответственности и обвинен севастопольским трибуналом в расхищении имущества, сокрытии ценностей и прочих «грехах». Эта схема была хорошо отработана чекистами. Через несколько лет подошел черед и протоиерея Феодосия Станкевича. 13 июня 1927 года уполномоченный секретного отдела Севастопольского ГПУ Козлов начинает следственное дело № 329 по обвинению его по статьям 58-14 и 58-18 Уголовного кодекса. На следующий день был выписан ордер на обыск и арест гражданина Феодосия Филипповича Станкевича, проживающего по адресу: улица Углицкая, 4. Священника обвинили в агитации и пропаганде против Советской власти, в подрыве ее авторитета, организации «тайных сборищ». Эти «сборища» заключались в вечерних чаепитиях. Там, по замыслу севастопольских чекистов, и замышля-лись различные преступления против Советской власти. Доказательствами служили свидетельства некоторых участников чаепитий. Один из них показал, что якобы священник Свято-Митрофаньевской церкви Станкевич заявил, что скоро в Крыму должны высадиться англий-ские войска и тогда Советской власти придет конец. Доказательств «преступления» протоиерея у севастопольских чекистов, несмотря на их старания, фактически не было. Но и отпустить подследственного они не могли. Это означало признать свою вину в том, что арестовали невиновного человека. А такого быть не могло. Ведь советские люди знали, что органы госбезопасности не ошибаются.  Вероятно, поэтому Особое Совещание при Коллегии ОГПУ от 11 ноября 1927 года постановило: «Станкевича Феодосия Филипповича из-под стражи освободить, лишив права проживания в Москве, Ленинграде, Киеве, Харькове, Одессе, Ростове-на-Дону, означенных губерниях и Крыму сроком на три года. Дело сдать в архив». Отец Феодосий тогда не знал, что ему повезло. Вре-мена большого террора в СССР еще не настали. Через десять лет, в кровавом тридцать седьмом, не понадобились бы никакие доказательства его вины. Многие его собратья по вере погибли в концентрационных лагерях или были расстреляны как враги народа.  х х х  В декабре 1927 года отца Феодосия выслали в Мелитополь. Он поселился в одном из частных домов по улице Карла Либкнехта. В августе 1929 года православной религиозной общиной был приглашен в село Семеновку Мелитопольского района для богослужения. Но и здесь потребовалось разрешение мелитопольского отдела ГПУ. В 1934 году архиепископом Днепропетровским Георгием протоиерей Станкевич был назначен священником церкви Усекновения Главы Иоанна Крестителя в Мелитополе. И вся его оставшаяся жизнь была связана с этим городом.  Это были тяжелые годы безверия, осквернения и разрушения храмов. Проводимые в Советском Союзе кампании раскулачивания, коллективизации, индустриализации должны были породить нового человека. Он должен был отряхнуть прах прошлого со своих ног, стать строителем еще невиданного в мире общества – социалистического. А значит, верить этот человек должен не в Бога, своего Творца, а в революцию, большевистскую партию и в великого вождя товарища Сталина. Именно тогда начались разрушения церковных храмов. Это была государствен-ная программа. В Мелитополе местные коммунисты и их младшие товарищи - комсомольцы, тоже рьяно взялись за ее выполнение. Главным объектом нападок стал Александро-Невский собор. Это была историческая достопримечательность города. Большой каменный собор возвели в конце ХІХ века на месте старой деревянной церкви. Собор находился в историческом центре тогдашнего Мелитополя и был самым высоким сооружением в городе. На его колокольне висели колокола с разными голосами. Они были отлиты из бронзы с добавлением серебра. Колокола были слышны по всему городу. Местные коммунисты считали, что, уничтожив этот собор, они подорвут основы религии в городе. И что вместо храма горожане пойдут развлекаться в клубы. Они добились своего. В 1931-32 годах Александро-Невский собор был уничтожен. Сначала с него сняли колокола, затем разрушили стены. На его месте соорудили крытый рынок. Только стали ли люди после этого лучше жить или быть счастливыми? Но эти вопросы вслух никто не задавал. И ответы на них не спрашивал. Такие наступили времена. За веру в Бога преследовали, за безбожие и бездуховность хвалили. В СССР появился Союз воинствующих безбожников. В 1932 году он объявил, что через несколько лет в стране окончательно будет уничтожена религия. Подошли к этому с большевистским размахом. Вначале запретили христианские праздники: Рождество, Крещение и Масленицу. Особенно дос-талось Пасхе. Ее заменили на День Коперника.  Молодоженам вместо венчания в церкви предлагали «комсомольскую свадьбу» в рабочем клубе. Вместо иконы – портрет Ленина, вместо батюшки – секретарь партийной ячейки, в качестве свадебного подарка – произведения классиков марксизма. Через девять месяцев после комсомольской свадьбы должны были последовать «красные крестины», которые именовали где октябринами, а где и звездинами. «Звездили» детей необычными именами. Один атеистический активист назвал своих сыновей-близнецов Небо (нет Бога) и Бебо (без Бога). Одновременно развернулась широкая кампания по вступлению граждан в ряды Союза воинствующих без-божников. Эта массовая организация насчитывала в тридцатые годы почти сто тысяч первичных ячеек. Но, несмотря на все эти усилия, имя Бога в СССР не было забыто. Великий голод 1932-33 годов, или голодомор, как его еще называют, привел к вымиранию целых сел и даже районов. Это была необъявленная война большевистского режима против собственного народа. Раскулачивание на селе, последующая коллективизация убивали у крестьян всякое желание к созидательному труду. Завышенные планы хлебозаготовок, которые утверждались в Москве, привели к тому, что у крестьян отбирали даже посевное зерно и тем самым обрекали их на голодную смерть. Все это усугубилось сильной засухой. Если голод 1921-22 годов в Советской России еще можно было бы списать на природные катаклизмы, то нынешний был во многом порождением рук человече-ских. Верующие люди воспринимали этот голод как Бо-жью кару за те грехи (нарушение Божьих заповедей), которые они совершили. И за то, что допустили сатанинскую власть. Если раньше в каждом доме висели иконы с изображением Христа или Божьей Матери, то теперь их заменили портреты Сталина и других большевистских вождей. Не удивительно, что люди с горечью говорили: Ни коровы, ни свиньи – Только Сталин на стене. Еще показывает рукой – Куда идти за крапивой. Священники тоже люди, только находятся они на службе Божией. И так же страдают в часы испытаний, как и их паства. Православная Церковь, ограбленная в годы революции, гражданской войны, лишенная церковных ценностей, уже не могла материально помочь людям. Но она несла духовное слово, которое подчас давало людям последнюю надежду, помогало выстоять. Феодосий Станкевич страдал от голода, как и многие другие. У него опухли ноги, он с трудом передвигался. Эта болезнь ног у него останется до конца жизни. Как ему удалось выжить в то голодное время, сказать трудно. Тем более, что он был не один. Вместе с ним жила его младшая сестра девица Анна. В свое время она окончила курс Каменец-Подольского женского духовного училища. В 1904 году поступила инокиней в Свято-Николаевский женский монастырь. После революции и закрытия большевиками монастыря она проживала вместе с братом. Личных сбережений у Станкевичей не было. Единст-венное, что представляло ценность, - это золотые кресты отца Феодосия, которыми он был награжден. Вот эти награды и помогли им выжить. В тридцатые годы в СССР открылись особые магазины «торгсины». Это означало «торговля с иностранцами». В этих магазинах было все, что душе угодно, – продукты, одежда, обувь, ткани и прочее. Однако продавалось не за советские рубли, а за золото и иностранную валюту. Иностранной валюты у людей практически не было. А у кого была, старались об этом не говорить. Ведь наличие валюты считалось серьезным преступлением. И даже те, у кого были заграничные родственники, предпочитали голодать, но не иметь с ними связи. В основном население сдавало золотые, серебряные изделия. Это обручальные кольца, серьги, запонки, ча-сы, посуда. В Мелитополе торгсин размещался на нынешней площади Революции, напротив городской автостанции № 2. Сюда и отнес отец Феодосий свои награды. Взамен получил несколько килограммов муки, пшена. Может быть, эти продукты спасли ему и его сестре тогда жизнь. Сведущие люди говорили, что каждый день перед закрытием магазина инкассаторы, вооруженные наганами, в сумках относили драгоценности в отделение Госбанка, которое находилось на соседней улице. Показательна судьба другого священнослужителя протоиерея Димитрия Игнатенко. Он так же, как и Фео-досий Станкевич, в 1927 году был лишен права проживания в Крыму и также поселился в Мелитополе. Через некоторое время получил Свято-Алексеевский приход в поселке Кручи Кизиярского сельсовета. Жизнь для православных с каждым годом становилась все более сложной и даже безысходной. У отца Димитрия прихожан становилось все меньше и меньше. Давала знать агрессивная атеистическая пропаганда властей. Кроме того, чувство страха у многих людей деформировало сознание. Советская власть методически старалась уничтожить вековой, традиционный образ жизни. Создание колхозов и сов-хозов, строительство новых заводов совпали с самой оголтелой пропагандой безбожия, отрывания людей от церковной жизни. А те, кто ходил в церковь, сами с трудом выживали в условиях советской действи-тельности. Семья священника Димитрия Игнатенко часто голо-дала. Устроиться на работу в какое-нибудь советское учреждение, будучи священнослужителем, было невозможно. Оставалось лишь с молитвой уповать на помощь Божию, искать выход из безвыходного поло-жения. Выход подсказала одна из прихожанок. Она рассказала отцу Димитрию, что можно обратиться за помощью в зарубежные благотворительные организации. По благословению отца Димитрия эта прихожанка написала по всем имеющимся адресам. Через некоторое время стали поступать денежные переводы в иностранной валюте. Суммы были незначительные - от трех до десяти долларов. Но эти доллары можно было обменять на продукты в торгсине, что оставляло надежду выжить и не умереть с голода. О такой возможности хоть как-то поддержать свое существование отец Димитрий рассказал и другим священнослужителям. Однако Советской власти такая благотворительность зарубежных организаций показалась подозрительной. Чекисты отследили всю переписку, и в 1935 году протоиерей Димитрий Игнатенко был арестован вместе со всеми, кто дерзнул обратиться за помощью к иностранцам. Священник был обвинен в антисоветских проповедях, что, по мнению следователя, было тяжким преступлением. Пребывание в тюрьме окончательно подорвало его здоровье, и он вскоре умер. Несмотря на все лишения и испытания, на агрессив-ную атеистическую пропаганду, верующих людей оста-валось еще много. Согласно переписи населения 1937 года, верующими в Стране Советов себя считали около 70 проц. сельских жителей и более 30 проц. горожан. Начавшаяся Великая Отечественная война и оккупация немецкими войсками части густонаселенной терри-тории Советского Союза еще больше увеличили число верующих.  х х х  В течение первых месяцев войны немецкая армия за-няла огромные территории – почти половину европей-ской части Советского Союза. Управление оккупированными территориями осуществлялось «Рейхсминистерством восточных земель» во главе с Альфредом Розенбергом. Захваченные земли были разделены оккупационной администрацией, которая обладала всей полнотой политической, административной и судебной власти, на рейхскомиссариаты, состоявшие из округов, областей, районов, уездов и волостей. Переход через границы ад-министративных зон был жестко ограничен. Целью войны для Гитлера и руководства нацистской партии было расчленение Советского Союза и порабощение славянских народов. Поэтому в случае победы Германии Православной Церкви грозило жестокое гонение. Однако фашистские идеологи прикрывали свое нападение именем Бога, называли его крестовым походом против большевизма. В пропагандистских целях оккупационные власти выда-вали разрешения на открытие церквей. При этом в проведении религиозной политики оккупационные власти исполняли коварное указание Гитлера:  «Мы должны избегать, чтобы одна Церковь удовлетворяла нужды больших районов, и каждая деревня должна быть превращена в независимую секту. Если некоторые деревни в результате захотят практиковать черную магию, как это делают негры или индейцы, мы не должны ничего делать, чтобы воспрепятствовать им. Коротко говоря, наша политика на широких просторах должна заключаться в поощрении любой и каждой формы разъединения и раскола». Выполняя это указание, Розенберг в письме рейхскомиссарам наметил основные принципы религиозной политики Германии на оккупированных территориях: 1. Религиозным группам категорически воспрещается заниматься политикой. 2. Религиозные группы должны быть разделены по признакам национальным и территориальным. При этом национальный признак должен особенно соблюдаться при подборе возглавления религиозных групп. Территориально же религиозные объединения не должны выходить за границы Генералбецирка, т.е. приблизительно, в применении к Православной Церкви, за границы одной епархии. 3. Религиозные общества не должны мешать деятельности оккупационных властей. Тот же Розенберг так определял конечную цель нацистской политики на оккупированных территориях: «Христианский крест должен быть изгнан из всех церквей, соборов и часовен и должен быть заменен единственным символом – свастикой». Установка Розенберга в отношении Русской Право-славной Церкви была основана на ограничении ее влия-ния. Рейхскомиссарам прямо указывалось, что украинцы должны иметь свою, отдельную от русских, православную церковь, а главным врагом германской политики расчленения России является Русская Православная Церковь. И тем удивительнее, что на территории Украины оккупантам не удалось достичь главной цели – создания антирусской православной церкви. 18 августа 1941 года православные епископы, оказавшиеся на территории Украины, занятой немцами, собрались на Собор в Почаевской лавре на Волыни. Собор наделил архиепископа Алексия (Громадского) титулом митрополита и решил организовать Церковь на основе постановления Всероссийского Поместного Собора 1918 года, даровавшего украинской Церкви автономию в рамках Русской Православной Церкви. От участия в Соборе уклонились епископы Поликарп (Сикорский) и Александр (Иноземцев). В феврале 1942 года в городе Пинске собрались епископы – противники Автономной Церкви: Александр (Иноземцев) и Поликарп (Сикорский). Они объявили, что будут поддерживать Украинскую Автокефальную Церковь. В самой сущности автокефальной Украинской Церкви отразились антирусские настроения украинских националистов. Помимо разрыва канонического общения с Москвой и отказа от молитвенного поминовения митрополита (Страгородского), борцы за национальное возрождение упразднили даже церковнославянский язык бо-гослужения, заменив его украинским. В своем нацио-нальном рвении раскольники доходили до курьезов. Один автокефальный протоиерей потребовал, чтобы Божья Матерь на иконах непременно была в украинском крестьянском платье, и чтобы архангел Михаил на иконе держал в руках трезубец. В то же время националистическая пресса подвергала травле священнослужителей, которые не признали автоке-фалию. 18 октября 1942 года была сделана попытка объеди-нить оба направления. В Почаевской лавре встретились: глава Автономной Церкви митрополит Алексий (Громадский) и два епископа Автокефальной Церкви – Мстислав и Никанор. Епископ Мстислав (до посвящения в епископы Стефан Скрыпник) был племянником Симона Петлюры. Он был доверенным лицом немецкой армии. Заключенное им с митрополитом Алексием соглашение не было принято епископами Автономной Церкви по той причине, что ставило Автономную Церковь под фактический контроль Автокефальной Церкви. Вскоре после Почаевского соглашения митрополит Алексий был убит на дороге в лесу украинскими нацио-налистами. Смерть главы Автономной Церкви была не единственным случаем террора в отношении духовенства, настроенного поддерживать каноническую связь с Русской Православной Церковью. Известно о более двадцати убийствах священнослужителей Автономной Церкви. После убийства митрополита Алексия главой Автономной Церкви стал архиепископ Дамаскин (Малюта). В таких непростых условиях проходило возрождение Православия. Бурное развитие церковной жизни на оккупированной территории Украины началось стихийно и сразу же приняло массовый характер. Религиозный подъем среди населения был так велик, что удалось восстановить значительную часть храмов, которые существовали до революции 1917 года. Фактически на всей оккупированной территории была восстановлена каноническая Православная Церковь. Не только религиозность украинцев, но и Церковь как организация оказалась более сильной и живучей, чем полагали немецкие власти. Не остался в стороне от религиозного возрождения и Мелитополь. 6 октября 1941 года после успешных операций на юге Украины немецкие войска вступили в Мелитополь. Жители города неоднозначно отнеслись к оккупантам. Одни ожидали их со страхом, другие встречали с хлебом и солью. Они надеялись на восстановление «старых порядков», возврата недвижимости и земли. Однако действительность ока-залась совсем не радужной. Город Мелитополь фашисты превратили в краевой центр «Мелитопольского края», в который входило 24 района, включая часть Крыма до Джанкоя и всю Херсонскую область. В самом городе разместились многочисленные административные и карательные органы. В «Мелитопольском крае» функционировал гебитскомиссариат, во главе которого стоял гебитскомиссар Г. Гейниш. Бургомистром города стал немец-колонист Д. Классен. После его смерти на эту должность был назначен Е. Гороновский, а потом – бывший директор местного музея, староста села Вознесенки И. Курило-Крымчак. Фашисты, как только заняли Мелитополь, сразу стали вводить свой «новый порядок». Начали они с массовых арестов коммунистов, комсомольцев и других советских активистов. Многие жители города, кто не успел эвакуироваться на восток, были расстреляны или попали в концентрационные лагеря и тюрьмы. Большая беда постигла еврейское население. Вблизи сел Вознесенка, Константиновка и Данило-Ивановка в конце 1941 – начале 1942 годов были расстреляны более 14 тысяч стариков, женщин и детей. Вместе с тем немецкая оккупационная власть разре-шила открытие в Мелитополе православных храмов. В октябре прихожане Свято-Алексеевской церкви на Круче на общем собрании избрали своим священником прото-иерея Феодосия Станкевича. К тому времени Кручанский поселок стал частью города Мелитополя. Как известно, предыдущий священник этой церкви, Димитрий Игнатенко, был арестован советскими чекистами и умер в тюремной больнице.  Его последователю, отцу Феодосию, пришлось вос-станавливать разрушенное, хотя само прекрасное кир-пичное здание храма, названного во имя Святого Алек-сия, митрополита Московского Чудотворного, сохрани-лось. И в этом ему помогали прихожане. Голодные, ни-щие, разоренные войной, люди самоотверженно труди-лись над восстановлением храма Божия, украшая его уцелевшими иконами. Они приносили из дома в дар церкви богослужебные книги, которые в годы гонений прятали от безбожной власти. Уже вскоре были возоб-новлены богослужения, которые проходили в перепол-ненном храме. Великое множество народа, дети и взрослые, прини-мали крещение. В Мелитополе многие из тех, кто происходил из православных семей, но не получил крещения в годы гонений на церковь, были крещены во время немецкой оккупации. Протоиерей Феодосий Станкевич в своей церкви крестил несколько сотен людей. Порой при большом стечении желающих креститься или крестить своих детей таинство совершалось, по древнему обычаю, в реке Молочной. «Днесь вод освящается естество, и разделяется Иордан, и своих вод возвращает струи, Владыку зря крещаема». Под пение этого праздничного тропаря священнослужители Мелитополя освятили воды реки Молочной, установив на ней крест.  На праздничные богослужения сходилось большое количество верующих, совершались крестные ходы. Религиозный энтузиазм у населения был очень велик.  Хотя оккупационные немецкие власти давали разре-шение на открытие церквей, идеология господствующей нацистской партии была направлена против христианства, которое клеймилось как еврейское изобретение, призванное разложить народы арийской расы. Если в при-фронтовой полосе, где власть находилась в руках военной администрации, православные христиане могли встречать со стороны немцев какое-то сочувствие, то в глубоком тылу, где тон задавали партийные функционеры и сотрудники спецслужб, только пропагандистские и политические соображения диктовали оккупационным властям известную терпимость по отношению к православной церкви. Однако и она была очень ограниченной.  Так, на оккупированной территории было сохранено действие большей части советского законодательства. В частности, действовал ленинский декрет 1918 года об отделении церкви от государства и школы от церкви. В начальных школах и ремесленных училищах (открывать другие школы немецкие власти не разрешали) запрещено было обучать детей религии. Как в самой Германии, воспитание детей в школах велось в нацистском, расистском духе. Великие праздники Православной Церкви не стали официальными выходными. Впрочем, в «восточном ми-нистерстве» Розенберга были чиновники, которые считали, что Православной Церкви следует давать преимущество в сравнении с католической и протестантской как политически менее зависимой. Преследовалась цель, чтобы столкнуть между собой христиан разных вероисповеданий, заставить их бороться за благожелательное расположение к ним немецких властей. В конечном же счете, скомпрометировать все христианство в целом в глазах народов. В Мелитополе, который к концу 1941 года находился в глубоком тылу немецких войск, идеологическая обработка жителей города была поставлена оккупантами на высокий уровень. Вот что писала подконтрольная немцам газета «Мелитопольский край» 7 ноября 1942 года. Это была дата, которая в Советском Союзе отмечалась как большой праздник – день Великой Октябрьской социалистической революции. Немецкие идеологи тоже решили ее отметить, но по-своему, как разоблачение преступного советского режима.  «Большевистская власть, возглавляемая убийцею, кровопийцею и угнетателем Сталиным, ознаменовала себя за годы своего управления неслыханною дотоле и при том немилосердною эксплуатациею всей страны и всего населения… Советская система за 24 года своего кровавого владычества и ужасающего террора не оставила после себя никаких иных следов, кроме гор обломков на всей необъятной территории страны, бесконечных стенаний и горя, огромного голода и смерти…» Дальше в статье говорилось, что Сталин – это став-ленник жидов, притворных паразитов на здоровом теле, покрывших всю страну густой сетью тюрем, концентра-ционных лагерей, устроивший в стране в 1933 году ис-кусственный голод, погубивший миллионы людей на Украине. Сообщалось, что преступный сталинский режим, который довел страну до полного обнищания и разрухи, держится лишь с помощью палачей из НКВД, испытывая долготерпение несчастного и темного на-рода. Часть этой информации была правдой. Но что взамен «преступному режиму» предлагали фашистские «освободители»? В этой статье, в отличие от Сталина, Гитлер показан освободителем порабощенных большевизмом народов: «Грядущая новая Европа во главе с творцом ее – Адольфом Гитлером – верховным руководителем могу-щественнейшей во всем мире германской армии, взо-рвавшим преграды большевистских застенков и тюрем, благодаря этому спасшим народы востока от большеви-стской нечисти, дает всем этим народам, при условии введения ими у себя надлежащего порядка, полную возможность приобщиться к новому счастливому будущему, позабыв кошмарное прошлое». Фашистские идеологи говорили лишь о прошлом и будущем. А что было делать с настоящим, которое оказалось жестоким и кровавым? Жители Мелитополя наглядно видели, что «новый порядок» – это расстрелы, виселицы, тот же голод и нищета, принудительные работы. Так что Гитлер явно не тянул на благодетеля. Объяснить все эти жестокости, видимо, должна была упомянутая выше короткая фраза – «при условии введения ими у себя надлежащего порядка». Вывод был такой: мол, пока не будет «порядка», мы вас тоже будем убивать и угнетать, а когда он наступит, мы вам об этом сообщим. Оккупантов тревожило, что открывшиеся православ-ные храмы превратились в центры национального само-сознания и проявления патриотических чувств. Вокруг них сплотилась значительная часть населения. Большинство прихожан искренне желали победы в этой войне Красной Армии. Для контроля и наблюдения за деятельностью религиозных организаций гитлеровцами был создан специальный отдел в системе главного управления имперской безопасности (СД). Основным его заданием, кроме контроля, являлось изучение настроений в среде духовенства. Этот отдел имел информаторов во всех религиозных структурах. Фактически контролировались все проповеди священнослужителей, определялась их лояльность к немецким властям. По другую сторону фронта на советской территории происходили такие события. Накануне немецкого напа-дения на СССР на своих церковных постах находилось только четыре архиерея. Это митрополиты: патриарший местоблюститель Сергий (Страгородский), Ленинград-ский Алексий (Симанский), экзарх в Украине Николай (Ярушевич) и посланный в Прибалтику экзархом Сергий (Воскресенский) или Сергий-младший. Весь остальной православный епископат был либо расстрелян, либо находился в лагерях, тюрьмах и ссылках. Вся внелитургическая жизнь Церкви (благотворительность, помощь заключенным и их семьям, духовное воспитание) проводилась подпольно. В первый же день войны, когда власти растерялись, газеты молчали о начале войны, а Сталин закрылся на своей кунцевской даче и никого не хотел видеть, митро-полит Сергий первым объявил в своей воскресной проповеди, что началась война. 22 июня 1941 года выпало не только на воскресенье, но и на праздник Всех Святых в земле Российской просиявших, включая новомучеников. В этом для верующих был и некий мистический момент. Митрополит Сергий в своей проповеди в тот день призвал православных верующих встать на защиту Родины и повелел разослать эту проповедь-призыв по всем тем немногочисленным храмам, что еще действовали, и зачитывать ее с амвонов. Все это было нарушением советских законов, которые запрещали церкви вмешиваться в общественную, а тем более политическую жизнь страны. Однако Сталин, по-видимому, сразу оценил пользу для обороны страны от такой позиции православной церкви. И митрополиту Сергию не только не было вынесено какого-либо порицания со стороны советских властей, но, наоборот, его многочисленные патриотические призывы печатались в государственных типографиях и разбрасывались с самолетов по ту сторону фронта. Церковь вела активные сборы пожертвований на войну. 4 сентября 1943 года состоялась встреча Сталина с тремя митрополитами. Результатом этой встречи был созыв Собора, который состоялся уже через четыре дня. На нем митрополит Сергий (Страгородский) был избран Патриархом Московским и всея Руси. Сталину нужно было скорейшее открытие союзниками США и Великобританией второго фронта. И он надеялся добиться этого на предстоящей конференции глав антигитлеровской коалиции в Тегеране. Он понимал, что в демократических государствах многое зависит от общественного мнения. А американские и английские представители дали ему понять, что настроить общественное мнение их стран в пользу Советского Союза могут сведения о религиозной свободе в СССР. Видимость восстановления церкви в СССР Сталину нужна была и в связи с начавшимся в 1943 году решительным продвижением Красной Армии на запад. Здесь за время немецкой оккупации было открыто несколько тысяч православных храмов, и с этим тоже нужно было считаться. Церковная политика прово-дилась в русле общей идеологической линии коммуни-стической партии на мобилизацию всех патриотических чувств в народе для своей победы. Однако реальное положение Православной Церкви было совершенно другим. С самого начала у советского руководства не было мысли о снятии ограничений на открытие всех храмов, монастырей и богословских учебных заведений. Совершенно очевидно, что относительно мягкая религиозная политика советского государства – мера временная, которая диктовалась условиями войны, необходимо-стью сохранить добрые отношения с западными союзниками и населением территорий, попавшим под советскую власть. Но если партийные деятели предупреждались о временности такой политики, то население об этом не знало. И внешнее проявление лояльности между советским правительством и Церковью внушало верующим оптимистические надежды на подлинную нормализацию церковно-государственных отношений и расширение прав Церкви. На епархиально-приходском уровне после возвращения советской власти в места, которые не-давно находились под оккупацией, новая советская религиозная политика вызывала у одних недоумение, у других – надежды. Все это, конечно, не могло вызвать подлинного православного возрождения в Советском Союзе. Но, помимо этого, как и всегда в истории Церкви, было непосредственное действие Божие на людские души. Ежедневная смерть и страдания военного времени направляли мысли многих людей от земной жизни к вечной. Православное богослужение в открытых храмах, даже при отсутствии нормальной, не политизированной проповеди, напоминало о Боге, давало верующим то утешение, которого они больше нигде не могли получить. Уже в 1943 году немецкое руководство осознало ошибочность выбранного им курса церковной политики на оккупированных территориях. Расчеты на поддержку «нового порядка» со стороны угнетаемых в СССР религиозных организаций не оправдались. Идеологи третьего рейха неоднократно выражали удивление тому, что в патриотическом движении в Советском Союзе значительное место заняла Православная Церковь. В бюллетене Полиции безопасности «Донесения из оккупированных восточных областей» 17 мая 1943 года указывалось: «Советская пропаганда сумела ловко использовать религиозные чувства населения в своих целях. Церкви и массы все в большей степени получают поощрения. Как стало известно из Москвы, наплыв жителей в церкви в пасхальные дни был значительным. Этот факт пропагандистки весьма сильно используется и находит распространение прежде всего у союзников». Если раньше немецкие власти категорически запре-щали религиозным общинам заниматься политикой, то теперь  поменяли  свое  мнение. Они стали требовать, чтобы Православная Церковь выступила на их стороне. Показателен в этом пример епископа Таганрогского Иосифа. Оказавшись на оккупированной территории, он получил от немецкой администрации разрешение на открытие в Таганроге храма. Однако у него сразу же возникли трудности. Немцы не могли простить ему верности Московской Патриархии и поминовения им имени Патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия на богослужениях. Он безбоязненно поминал его даже тогда, когда тот стал Патриархом. Немецкое командование неоднократно предлагало владыке Иосифу сотрудничество, грозя арестом и рас-стрелом. Епископ Иосиф отвечал отказом. В августе 1942 года он был вызван в отдел немецкой пропаганды, где начальник этого отдела предложил ему выступить в церкви с антисоветской профашистской речью перед прихожанами по случаю освящения Никольского храма. Эта речь заранее была составлена и отпечатана на листке бумаги. В ней излагалась клевета на Православную Русскую Церковь и на митрополита Сергия. Восхвалялись немецко-фашистские войска и их командование. Жители Таганрога призывались к пови-новению, послушанию и преданности оккупационным войскам. Епископ Иосиф освящение храма совершил, однако с этой речью не выступил. В тот же день он был вызван на допрос к коменданту города. Там он был объявлен советским шпионом, ему грозили расстрелом, если он в этом не сознается. Владыка решительно отверг это обвинение. Тогда комендант спросил, чем он может помочь немецкой армии.  Владыка Иосиф ответил, что может быть поваром, может стирать белье, дрова рубить. Этому он научился во время пребывания в советских лагерях. Немецкий комендант заявил, что они в этом не нуждаются и что им нужно помогать в области пропаганды. Пропаганда дороже золота и сильнее оружия. Епископ Иосиф отказался заниматься фашистской пропагандой. Некоторое время он провел под арестом, а в феврале 1943 года получил направление и пропуск на проезд из Таганрога в Мелитополь. Это было распоряжение комендатуры, которое он обязан был выполнить. В Мелитополе владыка пробыл несколько дней, а затем без разрешения поехал в Каховку. Как он объяснил, в Мелитополе не было возможности свободно служить в церкви, так как она находилась под пристальным наблюдением гестапо. Поражение немецко-фашистских войск на Курской дуге летом 1943 года положило начало массовому изгнанию оккупантов с территории Советского Союза, в том числе и освобождению Украины. После поражения, которое немецкие войска потерпели в Донецком регионе, они отступили на новый оборонительный ру-беж. Этот рубеж пролегал от Азовского моря, вдоль правого берега реки Молочной до днепровских плавней. Он входил в так называемый «Восточный вал». Большие надежды фашисты возлагали на созданную здесь линию «Вотан» - четко продуманное военно-инженерное сооружение. Оборонительный рубеж прикрывал не только подступы к нижнему течению Днепра, но и к Крыму. Удержать Мелитополь, который был «воротами в Крым» и единственной сухопутной артерией между крымской группировкой и войсками южной группы немецкой армии, - такую задачу перед своими войсками поставило немецкое командование. Рельеф местности, высокий правый берег реки Мо-лочной, благоприятствовал немцам, будучи природным препятствием, и давал возможность наблюдения на зна-чительную глубину расположения советских войск. С марта 1943 года фашисты начали готовить оборонительный рубеж. В течение весны-лета на строительство военно-инженерных сооружений сгонялись местные жители, военнопленные крас-ноармейцы и узники мелитопольской тюрьмы. В район Мелитополя были переброшены из Берлина саперно-инженерные части. О том, какое огромное значение придавало фашистское командование этому рубежу, свидетельствует приезд в Запорожье Гитлера, который лично ознакомился с планами своих генералов и во-енных инженеров. 26 сентября всю долину реки Молочной накрыл гус-той, белый, как молоко, туман. Низко нависшие тучи моросили дождем. Едва туман рассеялся, открыли огонь сотни советских орудий и минометов. Над немецкими позициями нависли черные клубы дыма. Артподготовка продолжалась сорок пять минут. В это время советские саперы навели переправы, обозначили проходы в минных полях. Когда артиллерия перенесла огонь в глубину, поднялась в атаку пехота. Противник упорно сопротивлялся, и ему удавалось удержать свои позиции. 9 октября наступление советских войск возобновилось, фронт был прорван, танковые и кавалерийские корпуса устремились в прорыв. Немцы спешно перебрасывали из Крыма под-крепления.  В Мелитополе немецкое командование приказало жителям города под страхом смертной казни покинуть свои дома. Всех жителей выгоняли за пределы города в степь. Немцы готовились к уличным боям. Свято-Алексеевскую церковь они сначала превратили в наблюдательный пункт, так как это было самое высокое здание в том районе. Когда же советская артиллерия пристрелялась, взорвали ее, чтобы лишить советских артиллеристов ориентира. Утром 13 октября начались ожесточенные бои на улицах города. Отдельные здания и кварталы по нескольку раз переходили из рук в руки. Приказ немецкого командования гласил: держать город любой ценой. Однако удержать его им не удалось. 23 октября 1943 года Мелитополь был полностью освобожден от немецко-фашистских захватчиков.  30 октября того же года комиссия, в составе которой были майор И.В. Лебедев, сержант В.Я. Элькин, представители города Д.А. Минько, В.П. Трофимов, В.К. Филипповский, Н.И. Кошкарев и представитель духовенства протоиерей Песчанской кладбищенской церкви Григорий Павлович, документально засвидетельствовала факты зверских расправ фашистских оккупантов над мирным населением.       х х х  По мере наступления советских войск часть священ-нослужителей, служивших на занятых немцами территориях, ушла на запад и там влилась в состав Русской Зарубежной Церкви. Из оставшихся в СССР некоторые «церковники» были арестованы чекистами, сосланы в лагеря по обвинению в «сотрудничестве с оккупантами». Эта горькая чаша минула протоиерея Феодосия Станкевича. В его послужном списке было написано: «Под судом не был…» После освобождения Мелитополя верующие по благословению отца Феодосия собирали продукты, готовили обеды и носили их в госпиталь, который располагался в школе № 12. Так как Свято-Алексеевская церковь была взорвана оккупантами, то ее верующие были лишены своего храма. Как писал протоиерей Феодосий Станкевич в своей автобиографии: …я с момента взрыва церкви приютился в частном доме прихожанина по ул. К.Либкнехта № 34 для удовлетворения религиозных нужд, что и получал, и под гром артиллерийской канонады, и под немецкими репрессиями, и теперь под благодетельным крылом нашей доблестной Красной Армии». Наконец, в мае 1944 года церковная община приобрела у артели «Плодопром» полуразрушенное здание по улице Пушкина. Прихожане сделали своими силами ремонт и начали проводить здесь свои богослужения. К сожалению, судьба этой церкви наглядно иллюст-рирует отношение советской власти к верующим. Про-шло полтора десятка лет. В феврале 1958 года староста Свято-Алексеевской церкви Т. Поповский обратился к уполномоченному совета по делам Русской Православной Церкви при облисполкоме Е. Сидоренко с просьбой разрешить капитальный ремонт здания и строительство сторожки. В здании храма мог в любой момент рухнуть пото-лок, но областной чиновник ремонт делать не разрешил и строительство сторожки запретил. Тогда староста обратился в Киев к уполномоченному совета по делам Русской Православной Церкви при Совете Министров УССР. Его заявление вернулось в область, все к тому же Сидоренко, с сопроводительным письмом. В нем киевский чиновник писал: «Прошу Вас еще раз проверить техническое состояние молитвенного дома в г. Мелитополе на Круче, и если дом действительно окажется аварийным, то необходимо запретить религиозной общине им пользоваться». Последние слова в документе подчеркнуты красным карандашом.  В августе 1958 года здание церкви осмотрели специалисты и признали его аварийным. На этом основании религиозной общине было запрещено им пользоваться. На храм повесили замок, а ремонт делать так и не разрешили. История Свято-Алексеевской церкви закончилась в сентябре 1959 года снятием общины с регистрации. Тот же Сидоренко в своем заключении по этому вопросу написал: «Молитвенное здание общины, произведя капитальное переобо-рудование, предполагается использовать для размещения городской детской библиотеки, которая до сего времени своего отдельного помещения не имеет». Сам протоиерей Феодосий Станкевич до времени за-крытия своего храма не дожил. Немецкая оккупация, голодные военные и послевоенные годы сказались на его здоровье. У него сильно болели ноги, мучила одышка. Интересные подробности послевоенной жизни отца Феодосия рассказала мне мелитопольская старожилка Людмила Федоровна Щербакова. Ее мама, Александра Афанасьевна Щербакова, была верующей, как впрочем, и ее сестры. Во время войны в 1942 году она переехала вместе с дочерью Людой в Мелитополь к своим родственникам. Щербаковы поселились на улице Гоголя (район Красной Горки). Александра Афанасьевна стала ходить в Свято-Алексеевскую церковь, которая находилась недалеко. Там она познакомилась с отцом Феодосием, стала казначеем в храме. Людмила Федоровна помнит, что когда отец Феодо-сий приходил к ним в гости, то на улице его встречала гурьба детей. В его бездонном кармане всегда нахо-дились для них конфеты. Ходил он медленно. У него болели ступни ног, но он никогда не жаловался на здоровье. Людмила Федоровна запомнила одну послевоенную свадьбу. Венчал молодую пару отец Феодосий. Когда венчание подходило к концу, священник предложил молодым поцеловаться. Жених и невеста оробели, засмущались. Это вызвало смех у присутствующих. Чтобы как-то приободрить молодоженов, отец Феодосий с улыбкой сказал: «Ну, тогда поцелуйте меня!» Щербакова вспоминает и о таком эпизоде. Ей было в то время пятнадцать лет, она пошла в школу. Ее по воз-расту определили в один из старших классов. Но сразу наверстать пропущенный учебный материал за два года немецкой оккупации было сложно. По русскому языку она частенько делала грамматические ошибки. Однажды отец Феодосий, который зашел к Щербаковым в гости, увидел расстроенную Людмилу. Он сразу же расспросил девочку о том, что случилось. А произошло следующее. У Люды был старший брат Анатолий, который служил в Красной Армии. Он был артиллеристом. Сестра поздравила его с каким-то праздником, но при этом в слове «артиллерист» сделала две грубые грамматические ошибки. Она вместо буквы «и» написала «е», и вместо двух букв «л» - одну. Брат в ответном письме сделал ей замечание. Отец Феодосий сказал, что нужно сделать так, чтобы больше никогда не повторять этих ошибок. И предло-жил девочке запомнить два слова: «артист» и «искусст-во». В первом слове четко слышится буква «и», во втором – подряд пишутся две буквы «с». Хотя эта параллель Людмиле до конца была не ясна, в слове «артиллерист» она никогда больше не делала ошибок. Многие прихожане знали, что Феодосий Станкевич служил священником на военном корабле, участвовал в русско-японской войне. Он иногда рассказывал о тех событиях, вспоминал о Цусимском сражении, в котором русский флот потерпел тяжелое поражение. Людмила взяла в библиотеке книгу писателя Новикова-Прибоя «Цусима» и прочитала ее на одном дыхании. Те, казалось бы, далекие события, будто ожили перед нею. Отец Феодосий внимательно следил за положением дел на советско-германском фронте. Из официальной советской прессы с ее бравурным тоном трудно было составить объективную картину событий. Когда прихо-жане приносили ему письма близких с фронта, отец Феодосий их перечитывал по несколько раз, будто пытаясь между строк письма узнать что-то важное для себя. Людмила Щербакова вспоминает, что когда в от-пуск приезжали братья Владимир и Александр, которые были военными людьми, то обязательно звали отца Феодосия. Он уединялся с гостями, они что-то подолгу обсуждали. Потом братья с уважением говорили, что священник разбирается в военном деле не хуже их. Когда в ноябре 1950 года отец Феодосий умер, Людмила уже была студенткой педагогического института. Она вошла в комнату, где находилось тело усопшего. У гроба сидела тетя Людмилы – Алла Никитична Мандрик. У покойного было закрыто лицо. Тетя спросила, не хочет ли Людмила поцеловать отца Феодосия. Девушка кивнула. Тетя открыла покрывало, и Людмила поцеловала священника в лоб. Отец Феодосий Станкевич похоронен в Мелитополе на Красногоровском кладбище. После долгих лет забвения его могилу нашли, за ней ухаживают. Там стоит крест и табличка с надписью: «Здесь покоится прах протоиерея Феодосия Филипповича Станкевича. Родился 11.01. 1872 г. Умер 12.11. 1950». Рядом находится еще одна скромная могила, где похоронена его сестра Анна. Имя Феодосия поминается за божественной литургией в храме. Вспоминаются последние слова, записанные в по-служной список отца Феодосия:  «В «Живой церкви», «в обновленчестве», в немец-кой автокефалии (автокефальной церкви. – С.А.) и других подобных сектах и расколах не был и не состою. От веры Христианской православной, от церкви Христовой, от Святых Правил Апостольских и Соборных, Свято-отеческих и равно от священного сана, который ношу, не отрекался».